Безъ сомнѣнія, Филоксенъ Лоррисъ остался бы до чрезвычайности недовольнымъ, если бы могъ видѣть, какъ проводили время на керноельскомъ взморьѣ женихъ и невѣста. Послѣ полудня въ этотъ самый день и во всѣ послѣдующіе дни втеченіе двухъ недѣль Жоржъ Лоррисъ лежалъ на пескѣ возлѣ Эстеллы Лакомбъ въ тѣни какой-нибудь скалы, или же лодки, вытащенной на берегъ. Во время прилива обрученные избирали себѣ мѣсто отдыха соотвѣтственно выше, — въ густой травѣ у подножія менгировъ. Они проводили эти счастливые дни въ очаровательной и дружеской бесѣдѣ, или же читали вмѣстѣ, но только не «Химическій Ежегодникъ» и не «Политическое Обозрѣніе», а какой-нибудь томъ стихотвореній, или же сборникъ бретонскихъ легендъ и преданій. По истинѣ было отчего придти въ ужасъ!
Но всѣмъ вѣроятіямъ Филоксенъ Лоррисъ пришелъ бы въ еще болъшее изумленіе, увидѣвъ тамъ же и Сюльфатена съ трубкой въ зубахъ, окутывавшаго себя цѣлыми облаками дыма, въ то время, какъ его паціентъ, Адріенъ Ла-Геропьеръ, гулялъ съ Гретли вдоль берега, собирая раковины, или срывая цвѣты для букета. Ла-Героньеру стало уже сравнительно лучше. Онъ не былъ уже несчастнымъ переутомленнымъ старикашкой, котораго приходилось держать цѣлыхъ три мѣсяца въ особомъ согрѣвающемъ аппаратѣ — вродѣ прибора для высиживанія цыплятъ. Онъ видимо поправлялся. Методъ лѣченія, изобрѣтенный инженеръ-медикомъ Сюльфатеномъ, творилъ чудеса, особенно же при со-дѣйствіи превосходной гигіенической обстановки національнаго парка.
Обручальная поѣздка и сопряженное съ ней для жениха и невѣсты частое пребываніе вдвоемъ не вызвали между ними ссоры, казавшейся Филоксену Лоррису неизбѣжною. Напротивъ того, молодые люди проводили дни и вечера самымъ очаровательнымъ образомъ въ долгихъ бесѣдахъ, въ которыхъ беззавѣтно высказывали свою душу. Такимъ образомъ женихъ и невѣста все короче знакомились другъ съ другомъ, причемъ между ихъ вкусами, мыслями и надеждами все болѣе выяснялась гармонія, дозволявшая разсчитывать на долгое счастливое будущее въ предположенномъ бракѣ.
Они заходили въ чудную старинную церковь, украшенную наивными статуями святыхъ и маленькими корабликами, привѣшенными къ готическимъ сводамъ во исполненіе обѣта вѣрующихъ. Тамъ, среди прихожанъ, нарядившихся въ праздничные костюмы, они слушали обѣдню и вечерню. Послѣ вечерни устроивались на площади танцы. На помостѣ изъ досокъ, подпертыхъ бочками, располагаются музыканты, извлекающіе изъ волынокъ и флейтъ своеобразные рѣзкіе звуки. Бретонцы и бретонки, сплетаясь въ громадные хороводы, кружатся и прыгаютъ, напѣвая старинныя простыя и наивныя пѣсни.
Какое блаженство вернуться къ первобытнымъ временамъ и слушать веселыя или грустныя старинныя пѣсни… Увлеченные примѣромъ, а быть можетъ также сокровеннымъ атавистическимъ вліяніемъ древнихъ обычаевъ, Эстелла и Жоржъ, вмѣстѣ съ нѣсколькими иностранцами, лѣчившимися здѣсь спокойствіемъ, приняли участіе въ хороводѣ. Сюльфатенъ присоединился къ нимъ, повидимому, чрезвычайно охотно. Что касается до его паціента, то онъ только глядѣлъ, не рѣшаясь самъ танцовать, но Гретли втолкнула его въ хороводъ и заставила сдѣлать нѣсколько туровъ, послѣ чего онъ, запыхавшись, опустился на деревянную скамью близь бочекъ съ сидромъ, рядомъ съ тѣми, у кого танцы возбуждали жажду.
Эстелла чувствуетъ себя совершенно счастливой. Аккуратно черезъ день почтальонъ приноситъ ей письмо отъ матери. Почтальонъ! Этотъ общественный дѣятель безслѣдно исчезъ теперь всюду, за исключеніемъ національнаго Арморикскаго парка. Вездѣ въ другихъ мѣстахъ предпочитаютъ бесѣдовать по телефоноскопу, или въ крайнемъ случаѣ по телефону. Важныя сообщенія посылаются въ видѣ фонографическихъ клише по электро-пневматическимъ трубамъ. Вообще говоря, письма пишутся лишь самыми завзятыми невѣждами въ какихъ-нибудь деревенскихъ захолустьяхъ. Эстелла одна только испытываетъ волненіе, предшествующее прибытію почтальона, такъ какъ Жоржъ Лоррисъ писемъ не получаетъ. Проведя нѣсколько дней въ Керноелѣ, онъ обратился къ отцу съ письмомъ, на которое Филоксенъ Лоррисъ еще не отвѣтилъ. Вѣроятно ему было недосугъ распечатать письмо.
Сюльфатенъ тоже получалъ обширную корреспонденію, состоявшую, впрочемъ, не изъ писемъ, а изъ фонограммъ, которыя доставлялись ему ежедневно съ дилижансомъ цѣлыми тюками. У него былъ при себѣ фонографъ, который и читалъ вслухъ всѣ эти посланія. Отвѣты на нихъ изготовлялись при посредствѣ того же фонографа. Сюльфатенъ диктовалъ ихъ ему, а затѣмъ отправлялъ фонографическія клише посылкой большой скорости. При такихъ обстоятельствахъ Сюльфатенъ быстро управлялся со своей корреспонденціей и затѣмъ могъ по произволу располагать остальнымъ временемъ.