Семейная баталия началась ровно в двадцать один час по местному времени.
— Любаша! — медоточиво сказал Яков Михайлович.
— Я уже тридцать два года Любаша!
В другое время Яков Михайлович Закусило не преминул бы заметить, что жене не тридцать два, а тридцать семь, но сейчас бухгалтер молчаливо согласился с этой арифметической неточностью.
— Ты умная женщина, Любаша, — льстиво заявил Яков Михайлович, поверх очков наблюдая за тем, какое впечатление произвёл комплимент. — Ты умная женщина и понимаешь, что общение с людьми, имеющими вес...
— Опять кого-нибудь к обеду пригласил! — всплеснула руками Любовь Александровна. — Скольких же прикажешь сегодня потчевать?
— Пустяки, Любаша, будет два человека. Оба очень милые, славные люди... и, главное, нужные, понимаешь, нужные.
Хлебосольство бухгалтера Закусило было вызвано соображениями меркантильного характера. Последнее время Якову Михайловичу не везло. Вот, например, третьего дня Закусило пригласил к обеду руководителя мастерской по пошивке ватных одеял Теплотеева. «Ну, — шепнул жене Яков Михайлович, — можно считать, что два одеяла у нас уже в кармане».
Гость был очень мил, ел с большим аппетитом. Но поcле обеда выяснилось, что Теплотеева перебросили на витаминный завод и что к одеялам теперь он не имеет никакого отношения. Улучив удобную минуту, Закусило вышел на кухню и сообщил жене эту печальную новость.