Понятно, что такой идеал не только недостижим для обычного человека, но, будучи неправильно истолкован, может привести к забвению интересов ближнего, как и своих собственных, и к прекращению всякой социальной деятельности. Если смерть теряет свое жало, теряет его и жизнь; какой тогда останется стимул в учении о Служении, столь существенном для теорий, для личности Вивекананды?

Важно, однако, всегда иметь в виду, к кому обращена каждая из речей, каждое из писаний Вивекананды. Так как его религия по своей сущности – религия практическая и осуществляющая, так как она постоянно имеет в виду действие, – словесное изложение ее меняется соответственно аудитории, на которую Вивекананда стремится подействовать. Столь обширную и сложную мысль нельзя охватить всю целиком. Вот Визекананда обращается к американцам. Не приходится беспокоиться о том, что они будут грешить избытком самозабвения и забвения действия: и Свами подчеркивает противоположные крайности заокеанских добродетелей.

Когда он говорит со своими индусами, он, наоборот, первый нападает на бесчеловечные крайности, к которым может привести чрезмерное отрешение от мира. Когда, после его возвращения из Америки в 1897 году, один старый бенгальский профессор, ученик Рамакришны, заметил ему:

"Все, что вы говорите о милосердии, о служении, о добре! которое нужно делать миру, – все это, в конце концов, область Майи. Разве Веданта не учит нас, что наша цель – порывать все цепи? Зачем же создавать себе новые?" Вивекананда ответил сарказмом:

"Не относится ли в таком случае к области Майи также идея освобождения (Мукти)? Не учит ли нас Веданта, что Атман всегда свободен? Для чего же тогда стремиться к освобождению?"

А оставшись наедине со своими учениками, он с горечью заметил, что такое представление о Веданте причинило стране неисчислимый вред. {Подобных эпизодов было множество. Так, например, Вивекананда горячо спорил с одним ханжой, который не желал занимать свои мысля страшным голодом, охватившим центральную Индию (девятьсот тысяч умерших): по его мнению, это касается Кармы жертв и ему нечего в это вмешиваться. Вивекананда рычал от негодования. Кровь бросилась ему в лицо, глаза метали молнии. Он громогласно обличал жестокосердие фарисея. И, обращаясь к ученикам, он сказал: "Вот, вот как наша страна пришла ж гибели! Как низко пало учение Кармы! Неужели же это люди – те, у кого нет жалости к людям?" – Все его тело сотрясалось от возмущения и отвращения.

Вспомним также знаменательную сцену, рассказанную во втором томе нашего труда, когда Вивекананда высокомерно нападает на своих братьев монахов, топчет ногами их заботы о личном спасении, приносит в жертву даже авторитет Рамакришны, на который они ссылаются, чтоб напомнить им, что нет религии, нет закона выше, чем повеление: "Служите людям!" }

Он слишком хорошо знает, что нет такой формы самоотречения, в которой не сумел бы угнездиться эгоизм; особенно отвратительная маскировка – лицемерное искание "освобождения" для себя одного, не для всех. Он неустанно будет повторять своим санниясинам, что они дали два обета, и что если первый из них: "осознать истину", то второй гласит: "помогать миру". Его собственная миссия и миссия его соратников – извлечь великие поучения Веданты из себялюбивого убежища некоторых избранных, распространить их среди людей всех классов и приспособить их к их возможностям. { Познание Адваиты было слишком долго скрыто в лесах и пещерах. Мне было дано извлечь его из затворничества и внести его в среду семейной и общественной жизни… Мы заставим зазвучать у всех очагов, на всех рынках, на высотах холмов и на равнинах барабан Адваиты". } Даже в самые последние дни, когда тело его пожирает болезнь, а душа уже более чем на три четверти отрешилась от всех человеческих дел и приобрела право на это отрешение, завершив свой подвиг, отдав ему всю жизнь, – в час, когда на какие-то обыденные вопросы он отвечает, что "его дух уже не может вернуться к ним, ибо уже Слишком далеко продвинулся на пути смерти", - он делает еще одно – единственное исключение – для своего "труда", для своего дела. { В воскресенье перед своей кончиной он сказал; "Вы знаете, что этот труд - мое слабое место. Когда я думаю, что он может быть прерван, это меня потрясает". }

Всякая эпоха жизни человечества имеет свою задачу, ей предназначенную. Наша задача состоит – должна состоять – в том, чтоб поднимать массы, постыдно предаваемые, эксплоатируемые, унижаемые теми, кто должен был бы стать их вождями, их опорой. Даже герой и святой, дошедший до порога высшего освобождения, должен вернуться вспять, чтоб помочь братьям, которые лежат или влачатся по земле. Величайшим из людей будет тот, кто откажется от осуществления своей личной Карма-иоги, чтоб помочь другим осуществить свою. { "Помогать людям стоять без чьей-либо помощи и выполнять самим свою Карма-иогу" (Вивеканада своим монахам, 1897 г.).}

Поэтому не приходится бояться, что учитель Карма-иоги когда-либо принесет свое стадо в жертву своему собственному идеалу, может быть и высокому, но недостижимому для большинства людей, ибо он выше их природы. Ни одно религиозное учение не проявляет столько сочувствия к духовным запросам каждого человека – и ничтожного и знатного. Во всякой нетерпимости, во всяком фанатизме оно видит начало рабства и смерть духа. { "Нужно прежде всего знать, как трудиться без привязанности, и тогда не станешь фанатиком… Если бы в мире не было фанатизма, его прогресс был бы гораздо значительнее… Фанатизм создает отставание… Только когда вы избавитесь от него, вы будете хорошо работать… Вы слышите, как фанатик заявляет вам: "Я ненавижу не грешника, я ненавижу грех… " Да?.. Так вот я готов пойти на край света, чтобы увидеть лицо человека, который действительно может отличить грех от грешника… " (Карма-иога, гл. V).} Единственная линия поведения, необходимая для достижения свободы, состоит в том, чтобы каждый познал свой идеал и старался его осуществить; или, если он неспособен постичь его сам, дело учителя – ему помочь, никогда не подменяя его собою. Всюду и везде вечно повторяемый принцип истинной Карма-иоги состоит в том, чтобы "трудиться свободным, трудиться в свободе, трудиться как господин, а не как раб". { "Сущность обучения – в том, что человек должен трудиться как господин, а не как раб. Трудитесь в свободе! Когда мы трудимся, как рабы, для дел здешнего мира, – это не настоящий труд. Эгоистический труд – рабов… Работайте без привязи!" (Карма-иога, гл. III).} Вот почему нет речи о том, чтобы трудиться по слову учителя. Слово учителя может быть действительно лишь тогда, когда учитель забывает о себе в том, кем он руководит, сливается с его природой, помогает ему распознать ее и осуществить свой собственный закон, идя своими путями.