2) о преобладании духовности в жизни.
Основные следствия, вытекающие отсюда, суть:
1) что каждое общество, каждое государство, каждая религия должны быть основаны на признании глубокого и скрытого Всемогущества человека;
2) что все интересы человечества плодотворны лишь тогда, когда они руководятся и направляются высшей идеей духовности жизни. {Я основываюсь здесь на замечательном письме, полученном мною 11 сентября 1927 г. от Свами Ашокананда и имеющем смысл и значение манифеста. Оно было напечатано, вместе с моими замечаниями, в газетах и журналах Миссии.}
В этих идеях и стремлениях нет ничего чуждого Западу. Наши азиатские друзья, которые судят о Европе по ее худшим людям – по политикам, торговцам и наиболее ограниченным чиновникам, по нашим алчным желудкам и по администрации наших колоний (по людям и по идеям), имеют основания не верить в нашу духовность. И, тем не менее, она существует и отличается глубиной; она никогда не переставала омывать подземные корни наших великих западных народов. Дуб Европы давно уже был бы сломан потрясающими его бурями, если бы из безмолвных тайников не поднимались непрестанно мощные соки духа. А эта тысячелетняя деятельность, напряженность которой никогда не ослабевает, возможна лишь вследствие наличия внутреннего огня – не светильника Весталок, а кратера Циклопов, где все время копится и вновь создается огненное вещество. Пишущий эти строки достаточно сурово изобличил и осудил "Ярмарки на Площади" Европы, представляющие собою дым и пепел вулкана, и имеет поэтому право защищать пламенные источники нашей неугасимой духовности. Он никогда не переставал напоминать об их существовании и о стойкости "лучшей Европы" как тем, кто, вне ее, относится к ней несправедливо, так и ей самой, сосредоточенной в своем молчании.. Silet sed loquitur!.. Но ее молчание говорит громче, чем клики шарлатанов. Под безудержным наслаждением и силой, истощающей себя в видимых вихрях, длящихся день или час, неизменно таится непочатое сокровище самоотречения, жертвы, веры в Дух.
Что же касается Божественности человека, то возможно, что подобное представление не является плодом христианства или греко-римской культуры, { "Каким образом Запад дошел до этих мыслей? - пишет мне Ашокаваида.- Я не думаю, чтобы христианство и греко-римская культура были особенно благоприятны для их развития…"
Но, можем мы ответить Свами Ашокананде, Европа образовалась вовсе не в результате одного лишь сочетания греко-римской культуры с христианством. Это далеко не все! Такова природа средиземноморских народов. Мы с нею отнюдь не согласны. Мы требуем обратно то, чем мы обязаны сынам первых насельников Запада и приливам Великих Нашествий, покрывших землю Франции и Mittel-Europa своими плодоносными отложениями. Не нужно забывать "Hockgefьhl" Мейстера Экхарта и ваших средневековых мистиков.
"Goti hat alle Dinge durch mich gemacht, als stand m dem unergrьndetem Grande Gottes" (Экхарт).
("Бог создал все вещи через меня, когда я пребывал в бездонных глубинах Божиих…").
И разве не служит признаком необычайной имманентности этой молниеносной интуиции в недрах западной души то, что она в начале XIX в. всплыла вновь у такого ученого, как Фихте, совершенно незнакомого с индийской мыслью? (ср. Die Anweisung zum seligen Leben, 1806 г.)- Оказалось возможным сопоставить длинные выдержки из Фихте и Шанкары и показать их полное тождество (ср. Этюд Рудольфа Отто о Фихте и Адваите). } если рассматривать их изолированно друг от друга. Но оно – плод привитого дерева, греко-римского героизма, сращенного с виноградной лозой, золотой сок которой – кровь Сына Божия. {Я уже указывал, что начала религиозной мысли Запада – двойные начала – эллинские и иудео-христианские – покоятся на фундаменте, близком духу Ведантизма. В Приложении к настоящему тому я посвящу обширное примечание доказательству этого, ссылаясь на великие системы александрийского эллинизма и раннего христианства: Плотина и Дионисия Ареопагита.} И если даже наши демократы: утратили воспоминание о лозах и давиле христианства, героический идеализм наших демократий, проявившийся в часы испытаний в их великих сынах, хранит вкус этих лоз и их аромат. {Поразительным примером этому служат полные силы слова наших великих французских революционеров, например, Сен-Жюста, в которых странным образом сочеталось двойное влияние Евангелия и Плутарха.} Религия, Божество которой в течение девятнадцати веков известно всем народам Европы под именем Сына Человеческого, не должна удивляться, что человек поймал ее на слове и присвоил себе Божественность. Новое сознание своей силы, опьянение молодой свободой были еще усилены сказочными завоеваниями науки, которая в течение полувека преобразила лицо земли. Ненужно было Индии, чтобы человек счел себя Богом. {Нельзя не вспомнить радостного трепета, который ощущали наши: мыслители-идеалисты, например, Мишле, узнавая в Индии забытого предка. "Евангелия Человечества", созданного ими. То же было и со мной.} Он и так был расположен служить себе Литургию! И эта переоценка. своего могущества продолжалась до катастрофы 1914 г., поколебавшей ее основы. Между тем как раз с этого временя Индия начала оказывать на Европу наибольшее влияние. Как это объяснить?