Нарен: "Без моей воли не могут двинуться ни солнце ни Луна. По моей воле Вселенная Движется, как машина". {Рамакришна, улыбаясь его молодому задору, говорил Нагу: "Ну, что ж, Нарен может говорить так. Он подобен обнаженной шпаге..." И благочестивый Наг склонялся перед юным Избранником Матери (ср. The Saint Durgacharan Nag: The Life of an Ideal House Holder, 1920, Ramakrishna Math, Мадрас).
Гириш Ч. Гоз, со свойственным ему юмором, говорит об этих двух спорщиках: "Махамайя (Великая Иллюзия) оказалась в большом затруднении, когда захотела поймать их обоих в свою ловушку. Когда она попробовала, овладеть Нареном, он стал делаться все больше, больше, стал таким большим, что все цепи оказались для него слишком короткими… А когда она попробовала приняться за Нага, он стал делаться все меньше, все меньше, стал таким маленьким, что проскользнул сквозь сети". }
Всего один волосок отделяет эти гордые слова от легкомысленного хвастовства Матамора… {Или, – это интересно отметить, – от бахвальства молодого Баккалавра, который хочет пустить пыль в глаза Мефистофелю, во 2-й части Фауста. Там – почти те же выражения; это покажется менее удивительным, если вспомнить, что Гете, по всей вероятности, имел в виду написать карикатуру на "gigantisches Gefьhl" Фихте, стоящее, неведомо для него самого, в близком родстве с опьянением индийского Атмана:
Die Welt, sie war nicht, eh ich sie erschuf;
Die Sonne fьhrte ich dem Meer herauf;
Mit mir begann der Mond des Wechsels Lauf;
Da schmьckte sich der Tag auf meinen Wegen,
Die Erde grьnte, blьhte mir entgegen.
Auf meinem Wink, ln jener ersten Nacht,
Entfaltete sich aller Sterne Pvachl...