Вена, 14 марта 1827 года.
Мой милый, добрый Мошелес? Двадцать седьмого февраля меня оперировали в четвертый раз, а сейчас уже обнаруживаются явные симптомы, что мне скоро предстоит пятая операция. Если так и дальше будет продолжаться, уж не знаю, что из всего этого и выйдет и чем это для меня кончится. Поистине жестокая мне выпала участь. Но я отдаюсь на волю судьбы и только молю бога, чтобы, пока я еще жив и терплю эту смертную муку, он своей божественной властью избавил меня от нужды. [106]Это даст мне силы претерпеть мой жребий, как бы ни был он тяжел и жесток, с покорностью воле всевышнего. Ваш друг Л. Бетховен.
III. Мысли Бетховена
О МУЗЫКЕ
Нет правила, которого нельзя было бы преступить во имя Schöner (более прекрасного). Музыка должна высекать огонь из души человеческой. Музыка – это откровение более высокое, чем мудрость и философия. Нет ничего более прекрасного, как приближаться к божественному и распространять лучи его на человечество. Почему я пишу? То, что у меня на сердце, должно найти себе выход. Вот поэтому-то я и пишу. Неужели вы думаете, что я помню о какой-то скрипке несчастной, когда со мной говорит дух и я пишу то, что он мне повелевает! (Шуппанцигу)
Обычно, когда я пишу, даже инструментальную музыку, у меня перед глазами весь замысел в целом. (Трейчке)
Писать без фортепиано необходимо. Мало-помалу рождается способность отчетливо представлять себе то, к чему мы стремимся, и то, что мы чувствуем, а это насущная потребность благородных душ. (Эрцгерцогу Рудольфу)
Описывать – дело живописи, поэзия также может считать себя в этом отношении счастливой по сравнению с музыкой, ее область не так ограничена, как моя, но зато моя простирается гораздо дальше в иные сферы, и на мои владения не так-то легко посягнуть. (Вильгельму Герхарду)
Свобода и прогресс – вот цель искусства, так же как и всей жизни. Если мы не так могучи, как старинные мастера, все же утонченность цивилизации расширила для нас многие возможности. (Эрцгерцогу Рудольфу)
У меня нет привычки поправлять мои сочинения (уже законченные). Я этого никогда не делал, ибо глубоко убежден, что всякое частичное исправление искажает общий характер произведения. (Томсону)