Что та, кого люблю, любви не знает.
Снесу ли жизни дань я? [123]
И еще эти строки, написанные после наброска к «Мадонне» в капелле Медичи:
Лишь я один стою в тени, пылая,
Как солнце луч свой спрячет от творенья,
Все радуются, я же средь мученья
Ниц простираюсь, плача и рыдая [124].
Любовь отсутствует в мощной скульптуре и живописи Микеланджело; в них он огласил только наиболее героические из своих мыслей. Можно подумать, что он стыдился примешивать туда слабости своего сердца. Одной поэзии он доверялся. В ней следует искать тайну этого сердца, пугливого и нежного под суровой оболочкой:
Любя, зачем родился? [125]
По окончании Сикстинской капеллы и после смерти Юлия II[126] Микеланджело вернулся во Флоренцию и снова занялся проектом, к которому у него лежала душа, — гробницы Юлия II. Он обязался договором закончить ее в течение семи лет[127]. Три года он посвятил почти исключительно этой работе[128]. В этот относительно спокойный период, — период меланхолической и ясной зрелости, где бешеное кипение Сикстинской успокаивается и, как бурное море, входит в свое русло, — Микеланджело создает свои наиболее совершенные произведения, более всего характерные для равновесия его страстей и воли: «Моисея»[129] и луврских «Рабов»[130].