Пожар.
Он боролся с желанием крикнуть — крики все равно не донеслись бы до дому, а доставить Айртонам — если это были они — удовольствие слышать его крики, он не хотел.
Он стал снова думать о спасении. Но как это сделать? Ни воды, ни песку. Пожар медленно разрастался.
Воздух проходил только через несколько щелей в потолке, так что пропитанные керосином доски тлели, а не пылали. В огне не были только тюфяк и рабочий стол. Хюг отодвинул их подальше от огня, и попытался потушить пожар своей курткой. Но она тоже пропиталась керосином и не только не задерживала, но еще больше распространяла пламя.
Жара становилась все сильнее, дышать делалось труднее.
Голова Хюга, казалась, готова была расколоться от боли, в легких кололо. Он продолжал бороться с пламенем, но с каждым моментом его энергия падала, а красное зарево все разрасталось. Бревна были обуглены во многих местах. Пол местами прогорел насквозь. Когда выпадет хоть одна доска, — доски пола были уложены на четырехдюймовых пластинах, лежавших на плоских камнях на уровне почвы, так что бежать этим путем было невозможно, — это даст доступ воздуху, все будет охвачено пламенем и тогда…
Больше всего Хюг страдал из-за того, что гибла его работа. Все машины, все приборы, все модели сгорят. Он думал о них больше, чем о себе.
От жары невозможно было дышать. Хюг чувствовал, что слабеет, но продолжал бороться. Движения его становились тяжелыми и неподвижными. Дым наполнял его легкие, отравляя кровь. Но вдруг он вспомнил слова отца.
— «Это при помощи такой трубки корабли могут давать тревожные сигналы», — и свой ответ:
— «Когда „Волтурно“ загорелся посреди Атлантического океана, такая катушка, как эта»…