Нас засыпают вопросами. Мы передаём новости из Москвы, Оша, Алтын — Мазара и базового лагеря. Самым актуальным вопросом оказывается положение дел в базовом лагере. Где станция? Когда начинаем восхождение? Отсрочка восхождения до 20/VIII огорчает всех: мы упускаем лучшее время, погода может испортиться.
Письма… Привезли ли мы письма? Я вынимаю из полевой сумки пачку писем, в том числе одно, адресованное: — «Альпинисту Гущину».
Общий хохот…
Пока мы беседуем, носильщики разбивают нам палатки. Я разыскиваю среди вьюков свою суму и рюкзак, расстилаю спальный мешок. Жилище готово.
Цак любезно приносит чайник с рисовой кашей. Мы ужинаем. Солнце садится за южное ребро пика Сталина. Жара сразу сменяется пронизывающим холодом. Мы надеваем полушубки.
Голубые тени вечера ложатся на фирны окружающих вершин. Стихает беседа. Темнеет.
Внезапно раздаётся громовой гул и грохот. Я удивлённо оглядываюсь.
— Лавина, — спокойно говорит Гетье и показывает на облако снежной пыли, возникающее на крутом уступе стены, которая соединяет массив пика Сталина со склонами пика Молотова. Тысячи тонн снега стремительно низвергаются по круче вниз на глетчер, белое облако, колеблемое ветром, долго ещё стоит в воздухе.
Лавина… Грозный неумолимый враг альпиниста и вместе с тем одно из самых величественных и прекрасных зрелищ в горах.
— Лавина, — повторяет Гетье. — Они идут здесь каждый день. Покойной ночи!