Две линии кордона проверяли наличие пропусков у лиц, проникавших в приграничную зону к северу от Дуная.
Вот пример, иллюстрирующий сербофильскую политику гражданских властей: в Аббации начальник разведывательного пункта арестовал президента хорвато-словенского ландтага Богдана Медаковича, который, несмотря на начавшуюся войну, вел сербофильскую агитацию и был признанным поборником великосербской идеи. Гражданские власти квалифицировали этот арест как «ошибку, допущенную перестаравшимся подчиненным военным учреждением», и немедленно освободили его. Медакович не вернулся в Аграм, а поехал в Вену.
В ночь с 29 на 30 июля в Галиции пытались разрушить железнодорожный мост линии Тарное — Орло (через р. Пойрад). Кроме того, был подожжен мост у Неполокуц (в Буковине). Эти факты давали основание предполагать начало диверсионных действий, связанных с мобилизацией русской армии. Немедленно принятые меры предотвратили дальнейшие покушения. Были арестованы все русофильские элементы, известные еще в мирное время. Это должно было оградить нас также и от шпионажа. Но эта зараза была распространена гораздо шире, чем мы предполагали. [75]
В этом отношении показательной была брошюра под названием «Современная Галиция», выпущенная в июле 1914 г. отделом военной цензуры при генерал-квартирмейстере штаба русского юго-западного фронта для комсостава подчиненных этому штабу армий. Она должна была служить им справочником о политических партиях Галиции и их отношении к России. В ней были указаны нее члены русофильских организаций, на которых можно было рассчитывать. Первый экземпляр этой брошюры 11 октября доставил наш агент из штаба 24-го корпуса. Почти в то же время германский генштаб добыл другой экземпляр из полевой канцелярии 23-го корпуса; один экземпляр был добыт в районе Сана, два экземпляра доставила армейская группа фон Кэвесса, а три экземпляра — главный разведывательный пункт во Львове, переведенный к тому времени в Мункач.
Но уже впервые вторжения русских в Галицию раскрыли нам глаза на положение дела. Русофилы, вплоть до бургомистров городов, скомпрометировали себя изменой и грабежом.
Мы очутились перед враждебностью, которая не снилась даже пессимистам. Пришлось прибегнуть к таким же мероприятиям, как и в Боснии, — брать заложников, главным образом, волостных старост и православных священников. О настроениях последних весьма показательны следующие цифры: до начала 1916 г. с отступавшими русскими войсками ушли 71 священник, 125 священников были интернированы, 128 расстреляны и 25 подверглись судебным преследованиям. Таким образом, больше чем одна седьмая часть всех священников Львовского, Перемышльского и Станиславского округов были скомпрометированы.
Вышеуказанная брошюра стала роковой для многих русофилов. Она стала также главной уликой против их вождя, члена рейхсрата Маркова, который был арестован 4 августа одним из первых и отправлен в Вену. Другие вожаки еще до мобилизации скрылись в Россию.
Россия вела пропаганду также в Богемии и Моравии при помощи возвращавшихся на родину русофилов-чехов. Они остерегались проявлять открыто свои враждебные государству настроения, но то здесь, то там вспыхивали антивоенные и антиавстрийские демонстрации. Ряд анархистских и национал-социалистских союзов был закрыт, и их пресса запрещена.
На Буштеградской ж. д. было обнаружено, что паровозам этой дороги наносились малозаметные повреждения, которые должны были в кратчайший срок повлечь за собой выход из строя паровозного парка. Пришлось арестовать необычайно [76] большое количество людей, пристававших к офицерам с разными вопросами. Было установлено наблюдение за вожаками антимилитаристов, поскольку они не были мобилизованы.
Нам стало ясно, что поведение населения в чешских и словацких областях зависело от развития военных действий, за которыми там следили с величайшим напряжением