* * *
Наступил вечер. Сильный ветер разогнал с неба тучи. Он с диким завыванием клонил книзу увядшую траву, свистал в голых ветвях деревьев. Красный диск солнца еще висел над землей на западе. Племя уныло готовилось встретить ночь. Движения уламров были вялыми и обличали слабость. Настанут ли снова счастливые дни, когда Огонь, ворча, станет пожирать сухие ветви, когда запах жареного мяса будет разноситься далеко вокруг костра, когда львы, тигры и леопарды со страхом отступят от становища людей, защищенного пылающим костром?
Гоун, состарившийся на много лет в эти дни невзгод, жалобно застонал:
— Гоун — самый старый человек в племени. Уже у сыновей Гоуна есть свои сыновья… Никогда еще племя уламров не оставалось без Огня! Огня нет, и Гоун умрет, не увидев его снова…
Впадина в скале, в которой ютилось племя, была похожа на пещеру. В теплое время года это было хорошее убежище, но теперь морозный ветер леденил незащищенные тела.
Гоун продолжал жаловаться:
— Собаки и волки с каждым днем становятся все более смелыми…
И он указал на зверей, украдкой приближавшихся к становищу с наступлением сумерек. Голодные хищники пронзительно и угрожающе выли; с каждой минутой их число возрастало, и только последние отблески дневного света удерживали их от нападения. Встревоженные стражи, крепче стиснув оружие, шагали по гранитной площадке.
Вдруг один из них остановился и стал смотреть на восток. Двое других тотчас же последовали его примеру. Приглядевшись, первый крикнул:
— По равнине идут люди!