Волки, напрасно рыскавшие по сторонам с самых сумерек, завидовали этой сытости.
Озлобленные неудачей, несколько волков стали обнюхивать убежище уламров, и один осмелел настолько, что попробовал просунуть голову в отверстие. Нао презрительно ударил его копьем. Раненый зверь ускакал на трех лапах, оглашая воздух тоскливым воем, и все волки завыли вдруг жалобно и свирепо.
Бурые тела качались в неверном свете луны, в глазах горела жажда жизни и страх перед ней, белые клыки сверкали, тонкие мускулистые лапы злобно скребли землю… Голод становился нестерпимым. Но, зная, что за камнями прячутся сильные и хитрые противники, волки перестали рыскать вокруг убежища уламров.
Сбившись в кучу, они как будто держали совет. Один волк, казалось, призывал их к порядку, требовал внимания. Остальные почтительно обнюхивали и слушали этого старого волка с облезлой шкурой и пожелтевшими клыками.
Нао не сомневался в том, что у волков есть свой язык, что они сговариваются между собой, как устроить засаду, окружить добычу, как сменяться во время погони. Он с любопытством следил за ними и старался разгадать их замыслы.
Часть волков переправилась вплавь через реку. Остальные разбрелись по чаще. Теперь слышна была только возня гиен над трупом тигра.
Высоко поднявшаяся луна затмевала своим сиянием блеск звезд. Тусклых звезд вовсе не было видно, яркие слабо мерцали в волнах лунного света; какое-то напряженное оцепенение разлилось по лесу и по саванне. Только изредка в прозрачной синеве воздуха, бесшумно махая крыльями, проносилась сипуха, да метались ночные бабочки, спасаясь от преследования летучих мышей.
И вдруг тишина нарушилась — перекликающийся вой донесся из лесу.
Нао понял, что волки окружили добычу. Вскоре его догадка подтвердилась. В саванну выбежал какой-то зверь. Он походил на дикую лошадь, только грудь у него была уже. Джигетай спасался от наседавших на него трех волков.
Преследователи бежали не так быстро, как джигетай, но не бросали погони и даже как будто берегли силы; все время они перекликались с волками, сидевшими в засаде.