— Сын Зубра сделает это!
Нао и Агу скрестили взгляды. До сих пор у этих людей не было повода для вражды. Каждый знал о силе другого, но, не имея поводов для соперничества, они до сих пор еще не сталкивались. Речь Фаума зажгла в них ненависть друг к другу.
Агу, еще вчера не обращавший внимания на Гаммлу, вздрогнул всем телом, когда Фаум стал восхвалять девушку. Он мгновенно загорелся к ней страстью, неутолимой и яростной. С этого мгновения он обрекал смерти всякого соперника.
Нао понимал это. Он крепче сжал топор левой рукой и палицу правой. Услышав ответ Нао, младшие сыновья Зубра стали рядом с Агу, молчаливые и угрожающие.
Все три брата были поразительно похожи один на другого: темнокожие, волосатые, с крохотными глазками, словно затянутыми пеленой, как надкрылья у жуков.
Все трое подстерегали каждое движение Нао, готовые броситься на него. Но среди уламров поднялся ропот. Даже те, кто осуждал Нао за мягкость, не хотели его гибели: ведь он взялся вернуть племени Огонь. Все знали, что Нао изобретателен и хитер, неутомим и искусен в обращении с Огнем. Наконец, многие верили в его удачливость.
Агу также обладал силой, хитростью и упорством, и племя могло только выиграть от того, что одновременно два лучших воина отправятся на поиски Огня.
В сильном возбуждении все вскочили на ноги. Приверженцы Нао сгрудились вокруг сына Леопарда, готовые защищать его от нападения косматых братьев. Сын Зубра не знал страха, но и осторожность не была чужда ему. Он решил отложить сведение счетов с Нао.
Гоун, самый старый из уламров, выразил словами неясные мысли, будоражившие толпу:
— Разве уламры хотят своей гибели? Неужели они забыли, сколько воинов вырвали из их рядов враги и волны реки? Из четырех остался один! Все, кто способен держать в руке топор и палицу, должны жить! Нао и Агу — сильнейшие из наших охотников; если один из них умрет, племя потеряет больше, чем если погибнут четыре других воина. Гаммла будет служить тому, кто принесет Огонь. Такова воля племени!