Пять дней шли они по пескам и дюнам, а все еще не было видно конца пустыне. Уламры страдали от голода — запасы мяса истощились, дичи же кругом не было. Они испытывали муки жажды — дожди прошли, и песок всосал влагу.
Не раз они опасались за судьбу Огня, который нечем было поддерживать.
На шестой день трава стала более густой и не такой жесткой; сосны сменились смоковницами, платанами и тополями. Чаще стали попадаться лужи воды, земля почернела, и небо опять затянулось тучами.
Уламры провели ночь под ольхой; впервые за эти дни они могли развести костер из сухих листьев и валежника; но под проливным дождем, струйки которого беспрерывно просачивались сквозь навес из веток, костер трещал, шипел и давал больше дыма, чем тепла.
Нао сторожил в первую смену, затем настала очередь Нама. Молодой уламр заботливо ворошил угли заостренной палочкой и тщательно просушивал хворост, прежде чем подбросить его в Огонь.
Тусклые блики красноватого света озаряли несколько кустов и полоску желтой глины вокруг костра. Дальше сумерки сгущались и переходили в ночь.
Нам, грея руки над костром, напряженно прислушивался к звукам, рождаемым темнотой.
Вдруг он вздрогнул и весь превратился в слух: ему почудилось, что какое-то живое существо бродит в темноте.
Он тихонько толкнул Нао.
Сын Леопарда бесшумно вскочил на ноги и, в свою очередь, стал вслушиваться в ночные звуки. Нам не ошибся — какие-то живые существа притаились во мгле. Испарения растений поглощали их запах, но Нао не сомневался, что это люди. Он разворошил копьем костер, и высокое пламя вдруг поднялось к небу, намного расширив освещенный круг. Внезапная вспышка света озарила людей, притаившихся в кустарнике.