В камышевой клетке синеватая птица неистово била крылами. Франсуа открыл ей дверь темницы, и она вспорхнула сначала ему на голову, потом соскочила на плечо. Ее круглые, блестящие глаза были полны лукавства, она топтала лапками и клевала бороду синдикалиста.
— Она тоже очень рада твоему возвращению.
Птица закричала:
— Газета "Пресса"… Ха, ха, ха… Последние новости. — Потом вдруг запела: "Повесь капиталиста".
Ружмон хохотал, как ребенок, а птица топорщила перья.
— Этакая она у нас шутница, — сказала старуха.
Она накрыла стол скатертью, поставила прибор и зажгла газовую плиту.
— Есть мясо, сыр бри, яйца и холодная морковь.
Франсуа, довольный, посмотрел вокруг себя. Лампа горела светло, на столе свежие явства, тарелки, стаканы, вилки. Все это будило столько далеких интимных воспоминаний; весь этот будничный быт так тесно связан с каждым часом нашей жизни, как в горе, так и в радости, как в роскоши, так и в нищете. Он обладал здоровым аппетитом, который делал для него вкусным самый скромный ужин.
— Ведь это, приблизительно, все, что я требую для себе подобных, — прошептал он. — Несколько настоящих воскресных дней, немного свободного времени для размышления и известную обеспеченность без рабства. Да, это все, что нужно. Счастье вовсе уж не такая недоступная вещь.