"Бедная малютка предложила мне свое тело", как "добровольный дар", — думал он, — "и я обязан ей не больше, чем петух своим курицам. Она избавила меня даже от угрызений совести".
Париж возвещал о себе, снопы света прорезывали предместье.
Евлалия прошептала:
— Ты еще любишь меня?… Ты будешь меня любить несколько недель?
— Да, да, — воскликнул он с благодарностью. — Я вас очень люблю, моя дорогая девушка.
Она не требовала ничего большего; она прибавила, с коротким таинственным смехом:
— Это не будет стеснительно. Я знаю, что у тебя немного времени. Тебе достаточно будет только сделать мне знак.
Выход из укреплений был недалеко; в молчании отходила тревога совершившегося: смерть падающего вечера, конец прекрасной книги, первые жаркие об'ятия.
— О, но мы вернемся туда, вниз, — сказала она, указывая на звезды.
— Когда вы захотите…