Уверенность в неожиданной помощи то повышалась, то понижалась, но не пропадала. Движение человеческой массы отмечало пульсацию мятежа: манифестанты то докатывались до цепи полицейских, то, ослабев, с криком поддавались назад. Но безумный энтузиазм уже заразил массу, и она испустила свой военный клич, сначала нежный, диссонирующий, затем ритмичный, вылившийся в крике Дютильо.
— Выпустим им кишки! — с пеной у рта заревел он.
— А, наконец-то Конфедерация приняла руководство движением!
Толпа двинулась вперед компактной массой.
Но полицейские и войска перешли в наступление. Охваченный одушевлением народ в первую минуту не дрогнул от столкновения с вооруженной силой. Дютельо наносил удары своей дубинкой, Шестерка следовала его примеру. Красный Гигант колотил полицейского офицера, а Бардуфль, ухватив за морду лошадь, железной рукой стягивал с седла кавалериста.
Но это продолжалось недолго.
Кавалерия ускорила атаку и разрезала массу на три части. Ганез, Барак, Вашерон-Акация, Филатр отступали вместе с большинством землекопов, типографов и молодых антимилитаристов. Народ почти весь разбежался. Оставались только Шестерка, Дютильо, Бардуфль, Альфред-Красный Гигант, Арман и Марсель Боссанжи, маленький Мельер, Исидор Пурайль, Гуржа, несколько неизвестных с воинственными душами и беглецы, которые в панике бросились в гущу полицейских. Дютильо, обезумевший от храбрости, и Шестерка колотили наудачу; Альфред-Красный Гигант увлек за собой к каналу целую уцепившуюся за него виноградную кисть агентов, которые старались скрутить ему руки и схватить за горло: колосс встряхивался, как кабан, затравленный собаками. Бардуфль прижимал обеими руками к своей груди толстого бригадира, который начинал уже задыхаться и синеть.
Вся борьба оказалась химерой. Атака очистила улицу: ошеломленные, оцепеневшие, первые ряды толпы бросились бежать и очутились теперь в арьергарде. Противник имел полную возможность сосредоточить свои силы; ядро полицейских окружило Дютильо и Шестерку, другие набросились на Бардуфля, а драгуны гнали назад всех остальных.
— Пробьемся! — кричал Дютильо.
Его палка, описав ужасную восьмерку, с гулом упала на голову одного из полицейских; но он не успел повторить удара: десять рук кольцом обхватили его туловище.