Она облизнула рот своим тонким язычком и пустила в ход машину. Делаборд и Ружмон пошли дальше.
— Ну, эта никогда не будет революционеркой, — весело сказал Делаборд.
— Не будет, — с оттенком презрения в голосе сказал Франсуа, — революция разврату не на-руку.
— Она не развращеннее других. Если вы будете мекать своих адептов среди монашествующих, вы вашей революции не скоро дождетесь. Все эти девушки любят любовь и легко даряг свои ласки.
В этот момент какой-то неистовый голос закричал:
— Мерзавка, сволочь, негодяйка! На этот раз ты вылетишь у нас.
Это кричал Деланд на одну из работниц с шершавым, потресканным лицом. Ее желтые хитрые глаза так и бегали, она поджала свои потрескавшиеся губы, ее волосы были похожи на красную шапку, от них шел запах дешевой помады. Худая, угрюмая, с синими ногтями, она издала нечто в роде свиста.
— В чем дело, Деланд? — спросил издатель.
— Дело в том, что я только-только успел выдернуть из-под машины ее руку, еще секунда — и рука была бы раздроблена, и ей бы удался этот маневр.
— Какой маневр? — спросил Ружмон.