Семья Боссанжей жила в маленьком домике, прислоненном к маленькому холмику и окруженном невозделанной пустошью. Дом этот был стар, достаточно обширен и неудобен. Собственник в течение многих лет ждал выгодного покупателя и сдавал его за низкую плату, лишь бы только не требовали ремонта. Боссанжи занимали верхний этаж, а Перрего нижний. Эти две семьи были в родственных отношениях, благодаря тому, что мадам Боссанж и мадам Перрего были сестрами.
Адриен Боссанж страдал от необходимости носить кривые, потерявшие свой блеск, башмаки. Он менял рубашки по субботам, а не по воскресеньям, считая это более аристократичным. Ни один человек не доводил так далеко искусство не загрязнять своего пластрона. Он чистил свой костюм желчью быка и знал десятки секретов, чтобы поддержать "внешний вид". Семь или восемь раз в день он мыл руки. Столько усилий не проходило даром: даже когда его жакет начинал блестеть, как листовое железо, даже тогда Адриен казался чистеньким, как кошка. Этот мелкий служащий происходил из медленно разорявшейся семьи. Его предки были крупными коммерсантами и промышленниками. Его деды были еще богаты, но не имели уже состояния своих предшественников: банк одного из них медленно разорялся, другой не мог поддержать благосостояния прядильной фабрики. Отец Боссанжа умер, оставив долги, так что Адриен в двадцать два года остался под угрозой нищеты. Он был дельным работником. Так как он охотно подчинялся дисциплине, то Патрю, хозяин торговли семенами, к которому он поступил на службу, скоро привязался к нему и начал его выделять. В принципе Боссанж решил занять место среди буржуазии. Благодаря Патрю, его сбережения к двадцати семи годам оказались в три раза больше, чем он ожидал. И он отыскал в предместий Сен-Жак прелестный магазин семян, в котором два увечных старика торговали очень бойко, благодаря соседству садовников, птицеводов, куроводов и любителей голубей.
Адриен детально изучил дело, приобрел магазин частью на наличные, частью в кредит и был в двух шагах от счастья. В глубине лавочки виднелись мешки с турецкими бобами, горошком, овсом, конопляным семенем, рожью, просом, луковицами гиацинта и тюльпанов, мешечки с семенами, овощами или фруктами, пучечки ржи, гречихи, маиса, сухих трав, корней и клубней. Дверь быда низенькая, выкрашенная кармином и закрывавшаяся только вечером. Под низким потолком царил запах гумна.
Боссанж помогал добрякам с большим проворством, делая пакетики и насыпая их полной мерой. У него был тонкий слух и драгоценный дар понимать нескольких людей, говорящих одновременно. Он нравился аккуратностью своего серо-рыжого костюма, подобранного под цвет растительной пыли, и своим лицом, которое, несмотря на слишком короткое расстояние между круглым подбородком и круглым черепом, не было лишено приятности, благодаря подвижности черт и самому удивительному репертуару улыбок.
Это были восхитительные дни. Адриен любил семена; по вечерам он покуривал трубку, зимой у печки, летом на пороге, откуда он смотрел, как опускались вечерние сумерки. Накапливая день за днем гроши, он возвращался понемногу к социальному положению своих дедов-буржуев. Цифры танцовали ему сарабанду и пели ему свои сказки. И тут он совершил гибельную ошибку.
В одно веселое воскресенье Адриен обольстил красивую девушку, Адель, дочь ремесленника, при таких обстоятельствах, когда было довольно трудно этого не сделать. Он поправил дело, и это было началом катастрофы. Муж и жена не имели ничего общего, их вкусы были так же различны, как их язык; Адель безумно любила резкие духи, ее движения были не ритмичны, и хотя она мечтала о буржуазности, ее честолюбие мирилось с таким оркестром идей и желаний, который наводил уныние на Боссанжа.
Он не смел принимать у себя людей своего класса. В отдаленном кафе он встречался с несколькими приятелями, скучными и однообразными, подле которых он наслаждался прелестью общения с равными себе.
Если бы пришло богатство, Адель без сомнения изменилась бы внешне и научилась бы держать вилку. Но судьба преследовала их. Торговля квартала переживала критический момент, появилась конкуренция, и со времени своей женитьбы Адриен стал меньше нравиться своим клиентам. Разорение приближалось все быстрее.
Пришлось продать лавочку и после долгих мытарств поступить счетоводом на шоколадную фабрику некоего Жоффара.
Приближался четвертый десяток, опасные сумерки, когда вырисовываются черные дыры. Появились и дети, семья обитала в угрюмом вертепе. Адель сохранила свой необузданный нрав. Безразличная к пыли, привыкшая к запаху горшков, неряшливая, плохо одетая, она плыла по течению, как корабль без руля и без ветрил. Несколько чашек кофе, немного анисовой водки, несколько пирожных на сале погружали ее в состояние блаженства.