Гром аплодисментов покрыл его последние слова. Даже на "желтых" действовало обаяние его искреннего голоса, вся его манера говорить, и они ни разу не прервали его речи.
— Товарищи, я не буду больше останавливаться на этих общих вопросах. Мое сегодняшнее задание — это раз'яснить вам нашу тактику, сообщить вам, как именно мы намерены действовать для достижения наших целей. Я намерен говорить именно об этом, потому что именно в этом, в своей тактике мы больше всего расходимся с "желтыми"! Итак, перехожу к вопросу нашей тактики. Для меня этот вопрос делится на два вопроса: вопрос интересов трудящегося и вопрос интересов гражданина. Первый прежде всего, требует синдикализации, сплочения известных рабочих групп в корпорации, в об'единенные союзы, союзы независимые, стоящие вне общей политики, не подчиненные ей. Главный смысл синдикатов заключается в том, что они являются практической школой эксплоатируемого класса рабочих. Синдикалист стоит на твердой почве действительной повседневной жизни, он не верит в чудесное освобождение по мановению волшебной палочки. Настоящий убежденный синдикалист должен ежедневно, ежечасно и неустанно добиваться нужных реформ, он борется не только за завтрашний день, но и за сегодняшний день, не только за будущее, но и за настоящее; это человек, который живет революционно, для него нет ничего завершенного, он никогда не перестает стремиться к новым достижениям. Он всегда готов к забастовке, готов забастовать и для поддержки других синдикатов, внести свою лепту в их дело, он все время начеку и готов жертвовать время, деньги, силы, жизнь во имя общего революционного дела и, в ожидании великих достижений, старается каждый день и каждый час урвать у капитала что-нибудь. Одним словом, это человек, для которого ясно, что один в поле не воин, и что вся сила в об'единении и сплоченности. Да, товарищи, в об'единении сила.
Зал задрожал от аплодисментов. Звучный голос оратора, его полные горячего порыва движения захватили взволнованные души. Всё словно в вихре, закружилось. Гигант Альфред потрясал своими громадными кулачищами. Исидор Курайль весь вздулся от гордости и счастья. Дютильо и сто "шестерка" стучали своими палками. Арман Боссанж впился ногтями в свой жилет. Гуржа гудел, как пароход. Бардуфль охрип и подвывал, как голландский волчок. Три дамы схватились под руки и кудахтали, как куры, и все дико вращали глазами и горланили кто во что горазд.
В ложе "желтых" скульптор Барруа отчаянно трепал свою бороду, братья Самбрёго зловеще кривили губы. Колбасник Варанг вскочил с места и зубоскалил. Христина, слегка наклонившись над красным барьером ложи, слушала, чуть улыбаясь. Какое-то снисходительное нежное презрение проскальзывало по временам в ее взгляде, и тогда раскрывались ее алые губы, показывая перламутр ее прелестных зубов. Ради удовольствия, Барра был бы готов схватить Ружмона за горло, Варанг набросился бы на гиганта Альфреда, а братья Самбрего не убоялись бы заостренных палок "шестерки".
— Ерун-да, — отчеканивая, крикнул колбасник.
— Береги свои кишки, выпущу, — заржал Дютильо.
— Попробуй, я тоже знаю, куда тебя хватить.
— На вертел его!
Комбелар звонил обеими руками:
— Тише, дайте высказаться оратору…