Было бы, например, крайне опасно и неразумно открыто сообщить английской публике, что в Соединенном королевстве нет ни одного германского агента, который находился бы на свободе. К счастью, уже в то время специалисты по военной пропаганде умели представить неприятеля, во-первых, демонически свирепым; во-вторых, могущественным и грозным и, в-третьих, временно преуспевающим. С первого же дня войны необходимо было всячески умалять успехи врага и в то же время преувеличивать его возможности.
На всем протяжении войны германскую секретную службу представляли в неправильном свете. Немцы почти непрерывно побеждали на суше и становились все опаснее на море Что из того, что их наступательный шпионаж часто делал промахи, ошибался, неправильно бывал информирован и часто попадал в нелепое положение и на Западе, и на Востоке. Тем легче и безопаснее было выдавать секретную службу кайзеровской армии за страшилище и изображать её перед всеми в грозном виде.
Французы сорок лет бредили реваншем, мечтали о возвращении Эльзас-Лотарингии, о расплате за Седан и за сдачу Парижа. Что же так долго готовила эта первоклассная военная держава к «неизбежному» конфликту? Если не упомянуть о легкой 75-миллиметровой полевой пушке, то можно сказать, что Франция оказалась неподготовленной к войне и могла считаться жертвой неожиданного и внезапного нападения. Французская разведка, маниакальная сосредоточенность которой на тевтонской угрозе разорила Дрейфуса, отправила Пикара в тюрьму, а Лажу в изгнание и погубила или испортила тысячи тайных карьер, — эта разведка начала мировую войну с того, что принесла победу Германии. В августе 1914 года на полях сражений оказалось вдвое больше немецких солдат, чем ожидал французский генеральный штаб Его агенты и эксперты из разведки, оценивая численность германской армии, «учитывали только действующие дивизии», хотя раньше французская разведка «считалась с возможностью, что немцы с самого начала пустят в ход запасные соединения». Когда же началась война, то французские власти растерянно подчеркивали, что основной изъян французского плана заключался в том, что немцы располагали вдвое большим числом войск, чем ожидала французская разведка, и притом достаточным для широко охватывающего маневра.
После 1906 года, когда фон Мольтке сменил знаменитого графа Шлиффена на посту начальника германского генерального штаба, к общему числу германских дивизий прибавилось девять новых. Но хотя специалистам из французской разведки дан был восьмилетний срок на исправление прежних ошибок и на обследование роста германской армии, они упорствовали в своем заблуждении и даже склонили на свою сторону генерала Жоффра. Его внушительный «план XVII», построенный на принципе «наступление до конца», базировался на неправильном расчете, в этом одна из причин провала «плана XVII», который пришлось менять буквально на ходу.
Это крупнейшее заблуждение свело на нет и данные некоторых ценных шпионских донесений, полученных «бельгийской разведкой. До 1912 года Бельгия тратила очень мало средств на военный шпионаж: поскольку, однако, напряжение в Европе не уменьшалось, брюссельские власти обратились к услугам нескольких секретных агентов: бельгийских генералов главным образом смущали слухи о новой германской осадной артиллерии.
Укрепления Антверпена, Льежа и Намюра оптимистически считались «сильными» и даже «неприступными» Они могли выдержать огонь германских 21-сантиметровых или французских 22-сантиметровых орудий, между тем, уже японцы применяли 28-сантиметровые орудия при бомбардировке высоты 202 и других главных укреплений Порт-Артура. Поэтому бельгийские шпионы направились в Австрию и Германию и узнали все, что только можно было узнать о последних моделях крупповских пушек и гаубиц Шкоды. Австро-германские союзники располагали орудиями, калибр которых в полтора раза превышал 11-дюймовые осадные гаубицы Японии.
Говорят, что один из шпионов привез будто бы с собой подробное и точное описание огромной 42-сантиметровой пушки Шкоды. Однако он не получил за это благодарности. Все считали, что принимать какие-либо меры уже «слишком поздно» и «слишком накладно», а перестраивать бельгийские крепости с тем, чтобы они могли выдержать огонь новых осадных орудий, невозможно. Кроме того, бельгийский генеральный штаб чувствовал, что если по-настоящему прислушаться к столь дурным вестям, то это может обеспокоить главнокомандующего, которым был не кто иной, как сам бельгийский король.
Бельгийские крепости были оставлены на произвол судьбы, и это оказалось огромным промахом Льеж, например, защищал «бутылочное горлышко», сквозь которое должны были пройти две германские армии — генерала фон Клука и генерала фон Бюлова, лишь после этого они получали возможность развернуться и ринуться на юг, против французов и англичан. Крепость Льеж прикрывала не менее четырех железнодорожных линий, по которым только и могли снабжаться германские захватчики. Чтобы овладеть этим жизненно важным выходом у Мааса на бельгийскую равнину севернее Арденн, германский генеральный штаб приготовил группу в шесть пехотных бригад с массой артиллерии, самокатчиков и автомобилей, которую и держал наготове у бельгийской границы в течение нескольких лет. Шпионы своевременно донесли в Брюссель о сокрушительной силе этого тарана; но ничего не могло уже изменить судьбу недостаточно укрепленного Льежа.
Авангардом германского вторжения в 1914 году командовал генерал фон Эммих. Мобилизация даже превосходно организованной германской армии должна была потребовать несколько недель; но взятие Льежа было для Эммиха делом нескольких дней. Шесть бригад Эммиха должны были атаковать ключевую позицию Бельгии приблизительно за три недели до того, как мог последовать главный удар колоссальных вражеских армий. Все это происходило по стратегической программе Шлиффена, согласно изменениям, которые произвел в этом плане Мольтке.
В соответствии с планом германское командование бросило Эммиха и его шесть бригад через бельгийскую границу в ночь на 6 августа 1914 года, нагло нарушив нейтралитет Бельгии и послав дерзкий вызов Англии.