И, как ребенок, боцман затопал ногами, закружился на месте. Потом он побежал в лес, обхватил и потряс дерево и, опустившись на колени, осторожно сорвал пучок влажной травы.
Он положил траву на широкую свою ладонь, растроганно погладил ее и, в умилении качая головой, прошептал:
— Забавница…
Алендорф остался на катере. В глубокой печали, едва шевеля губами, он горестно качал головой:
— Я потерял все… Все потеряно…
В холодном, прозрачном роднике Нина набрала воды и подала ее Алендорфу. Ухватившись за кружку, точно опасаясь, что ее вырвут из рук, Алендорф пил, захлебываясь и едва не теряя сознания.
— Еще… Еще немного, — бормотал он, стуча зубами. — О, как я благодарен вам!..
— Запомни раз и навсегда, — заметил Бакута, — мы тебе не товарищи. Как только попадем к людям, поднимай отходные и исчезни с глаз.
По всем признакам, дремучий лес был необитаем. Незаметно закончился первый день на земле, зашло солнце, и под тропическими звездами моряки сели у костра, советуясь, что предпринять в дальнейшем. И все единодушно согласились с предложением Бакуты. Лес необитаем, но все же где-то близко живут люди. Нина и Андрей на рассвете отправятся искать человеческое селение, боцман же с Алендорфом на катере вернутся к берегу океана, так как вполне вероятно, что им удастся заметить проходящие корабли. На этом и порешили, укладываясь в траве на ночевку. Алендорф улегся в катере. Боцман еще не ложился спать и сидел у костра, подбрасывая в огонь сухие ветки. Внезапно невнятный говор послышался за его спиной. Бакута обернулся и с удивлением увидел, как в своем изорванном, взлохмаченном кителе между деревьями ползал Алендорф. Не замечая того, что боцман следит за ним, Алендорф торопливо подбирал упавшие, сорванные давней грозой сухие листья и совал их в карманы, прятал под мышки и снова проползал в кустарники.
— Что с тобой, человечина? — спросил Бакута. — Куда тебе это добро?