— Как это ни печально, но у нас нет ни одного человека, который бы не исполнял какой-либо работы. Поэтому, милая фрейлейн, вам придется производить уборку кают и салонов.
Девушка, предупрежденная Головиным о необходимости подчиняться, ничего не ответив, тотчас принялась за уборку. За ней неотступно следовал часовой…
К ночи опять раздался звук сирены, и четверо друзей снова сошлись в железной камере.
…Пять дней моряки безмолвно трудились под неизменным присмотром часовых.
В конце пятого дня Бакута вернулся с работы крайне смущенный и раньше обычного торопливо улегся спать. Вскоре в каюту вбежал разъяренный Алендорф.
— Господин штурман, — взревел немец, — предостерегите вашего друга! При повторении — расстрел на месте!
И, с бешенством рванув дверь, Алендорф ушел.
— Что случилось, боцман? — спросил Головин. — Не думаю, чтобы вы хотели подвести товарищей.
Бакута не спал. Сконфуженно приподнявшись на койке и стыдливо опустив глаза, он пробормотал:
— Простите, Александр Павлович, я действительно, кажется, сплоховал…