Бакута с омерзением отступил назад, но как ни силен был боцман, он не мог оторвать от себя цепких и скользких пальцев потерявшего рассудок немца. Озираясь на двери, вздрагивая от каждого звука, Алендорф воскликнул:
— Они намерены уничтожить крейсер… Чувствуете? Мы плывем, плывем. Они отведут крейсер на глубокое место и… потопят.
Каюта плавно качалась. Корабль, несомненно, двигался. Непонятный шум и крики донеслись издалека.
— Кричат, — прислушавшись, прошептал Алендорф. — Смерть!.. Смерть!..
На секунду отпустив боцмана, он опасливо прикрыл дверь и, всхлипывая и задыхаясь, сбивчиво объяснил:
— Кто-то плывет сюда из Сан-Франциско. Американский пароход идет к острову. Японцы… Подлые предатели: они хотели скрыть от меня свои намерения! Но я знаю, командир не может допустить, чтобы американцы обнаружили базу, и… он уничтожит крейсер… Вчера он приказал разрушить ход с острова, а сегодня с утра приготовили две подводные лодки. Они сейчас открывают кингстоны[5]! — завопил Алендорф. — За что? Мой бог! Господин Бакута, за что я должен умереть? Я не виновен в вашей участи, я только служил, служил за деньги! Помогите мне!.. Мы здесь — единственные европейцы. Спасите меня — и вы спасете себя! Одному мне ни за что не выбраться из этого ада!..
— Перестань гудеть, — угрюмо прервал его боцман. — Точно ли тебе известно, что они…
— Потопят! Сегодня, сейчас же… клянусь вам! О-о, от меня ничего не скроется!
— Как же люди?
— Люди?.. О-о, вы еще способны о ком-то думать! Два часа назад почти всех солдат согнали в трюм. Им ни за что не выбраться оттуда. Корейцы заперты в своем кубрике…