— Воды... Воды...
Глава двадцатая. ПРИКЛЮЧЕНИЯ НА МЕКСИКАНСКОМ БЕРЕГУ
В лесной чаще по узкому, заросшему водорослями заливу под сплетающимися ветвями деревьев тихо плыл катер с умолкшими от восторга людьми. Деревья, похожие на плакучие ивы, опускались в воду, и длинные тонкие ветки словно впитывали в себя зеленую влагу. Временами катер попадал в густую темноту, упругие ветви хлестали моряков по лицам, и, сгибаясь под этим висячим мостом из листьев, замирая от радости, друзья не находили слов, чтобы выразить свое счастье. Проплыв под деревьями, притихший катер опять выезжал на солнце. Золотые солнечные пятна скользили по лицам моряков, острые запахи цветов поднимались вокруг.
Бакута повернул руль, катер пристал к берегу, и боцман, с причальным канатом соскочил в траву. Захлестнув конец вокруг ствола дерева, он распростер руки и, подняв лицо к солнцу, провозгласил:
— Ура! Да здравствует земля! Леса, горы, цветы и травы, реки и ручьи, знайте: мы, советские моряки, опять ступаем по земле!
И, как ребенок, боцман затопал ногами, закружился на месте. Потом он побежал в лес, обхватил и потряс дерево и, опустившись на колени, осторожно сорвал пучок влажной травы.
Он положил траву на широкую свою ладонь, растроганно погладил ее и, в умилении качая головой, прошептал:
— Забавница...
Алендорф остался на катере. В глубокой печали, едва шевеля губами, он горестно качал головой:
— Я потерял все... Все потеряно...