— В чем? — решительно потребовал штурман. — Говорите же наконец.
Неожиданно Бакута по-ребячьи заморгал глазами и вдруг взмолился;
— Дайте честное слово. Скажите, что вы, товарищи, не съедите меня, когда я...
— Боцман! Вы с ума сошли! — гневно прикрикнул на него Головин. — Да как вы смеете...
— Нет, нет... — засуетился на месте Бакута. — Не обижайтесь, дайте мне досказать. Я самый большой из вас. Мало ли чего на море не бывает! Я не боюсь за себя. Если я не выдержу и сыграю за борт, мне не страшно. Я боюсь за вас. Когда вы спасетесь... Вы, молодые советские моряки...
— Молчать! — окончательно вышел из себя возмущенный Головин. — Это подлость так думать.
— Подлость! Подлейшая подлость! — обрадованно подхватил Бакута. — Я этого и не думал про вас. Но море... Не обижайтесь, прошу прощения!.. Я просто потерял соображение.
В течение дня Головин не разговаривал с боцманом.
В безветренном, ослепительно синем океане, под горячим небом вяло опустился парус, и в тишине, изнывая от жажды, моряки лежали на дне шлюпки, пряча головы от солнца.
Над неподвижной водой проносились стаи легких серебристых летучих рыб. Сверкая на солнце, они, высоко взлетая, описывали дуги и неслышно исчезали, словно растаяв в прозрачном воздухе.