Волнение и всплески над тем местом, куда второй раз нырнул боцман, показывали, что под водой происходит какая-то борьба. С канатом в руках Андрей прыгнул за борт, и вот наконец боцман выплыл у самой шлюпки с темно-зеленой черепахой.
С необычайной ловкостью Бакута обкрутил канатом непокорные скользкие черепашьи лапы. Однако силы уже оставили боцмана, и он, задыхаясь, с невероятными усилиями взобрался на корму. С трудом изможденные моряки втащили в шлюпку черепаху, которая весила не менее тридцати килограммов.
— На спину! Переворачивайте ее на спину!— командовал боцман. — Теперь у нас мяса хватит на целый век.
Отдышавшись, счастливый Бакута немедленно вскрыл панцырь черепахи.
— Не иначе как близко берег, — к всеобщей радости убежденно заявил боцман. — Они далеко не уплывают. Или, может быть, шторм ее загнал? Но... что бы там ни было, теперь мы наедимся, как кабаны.
Раздумывать не приходилось. Голод вынуждал есть мясо сырым. Боцман отрезал четыре куска и хотел было приступить к еде, как вдруг Головин, что-то вспомнив, остановил его.
— Боцман, — обрадованно приказал он, впервые после вчерашнего разговора, обращаясь к Бакуте, — настрогайте с банки[1] щепок. Как можно больше щепок!
— Есть настрогать щепок! — отозвался Бакута, не смея спрашивать, к чему это понадобилось Головину.
Штурман вывернул из капитанского бинокля большое стекло, и тогда его намерения стали понятны.
В ведре Нина сложила сухие, пропитанные масляной краской щепки, и через десять минут посреди шлюпки горел зажженный стеклом костер, а еще через полчаса моряки ели превосходное жареное мясо.