— Все зерно осыпалось... Перестояло...
Остап, подняв свои длинные руки и широко обведя ими вокруг себя, будто охватывая весь мир, говорил тихим, низко гудящим голосом:
— Сколько земли!.. Куда ни взглянешь — кругом на тысячи верст — земля, земля, земля!.. Весь мир можно сытно прокормить, ни одного голодного не будет — только отдайте всю землю народу!.. Сколько хлеба можно поднять, сколько садов поставить!.. Так нет, у одного целый уезд, тысячи десятин, а у миллионов людей — ни одной десятины!.. Один от сытости совсем скаженый ходит, другие — с голоду пухнут!.. Ось вона, яка «божья справедливость»!..
К концу дня, перед самым закатом, примчалась конная разведка и сообщила, что в трех верстах отсюда выставлен немецкий сторожевой пост.
Решено было выждать темноты, пешей группе тихонько подкрасться и бесшумно ликвидировать пост.
— Тихо-о!.. Без разговоров!.. Не курить!.. Котелки подвязать!..
Как эхо — от конницы к батарее, от батареи к пехоте и дальше — проносилось по обозу:
— Ти-хо-о!.. Котелки подвязать!..
Медленно, приглушенно топотала по мелкой серой пыли растянувшаяся колонна, молча вглядывались люди в отделившуюся группу пеших, боковыми тропинками ушедшую вперед.
Сумерки быстро сгущались, хотя за холмами еще багровело небо.