Никакими силами ее нельзя было сдвинуть с места, и все чаще стали раздаваться голоса о необходимости ее бросить.
— Ну ее к чортовой матери!.. Що же нам из-за ее всем пропадать!..
— Подумаешь, яка цаца! Сегодня бросили эту, завтра найдем другую!..
— Треба самим як-нибудь тикать, а не об ей думать!..
Но сердце старого бомбардир-наводчика, командира народной партизанской батареи, разрывалось при мысли об оставлении орудий:
— Що вы, товарищи!.. Без ее — як без рук!.. Батарея — имущество народной армии, ее бросать нельзя!
— Прекратить разговоры!.. — раздалась властная команда Остапа. — Все к орудиям! Считаю: раз... два... три!..
В переднее орудие, вместе с другими, впряглись Остап, Петро и Опанас, со всех сторон его подхватили еще десятки партизан и, чуть приподняв, с заглушенным криком повезли к дороге. За ними уже катили второе, дальше третье, и через четверть часа весь отряд — батарея, конница, пехота, тачанки с пулеметами — шлепал по размытому большаку. Поминутно застревая, останавливаясь, снова выползая и снова хлюпая по лужам, шел отряд — рваный, босой, мокрый, шел всю ночь, освещаемый только синевой чистого неба и бледным золотом Млечного пути.
XX
В лесу за большим болотом, где на границе двух уездов отряд оставил под командой Суходоли обоз второго разряда, сейчас было пусто. Только следы колес и копыт да пепелища костров и конский навоз указывали место, где недавно стояли высокие арбы с женщинами и детьми, телеги и брички с больными и ранеными партизанами.