Будто заранее не сомневаясь в таком решении, Петро и Опанас крепко позаботились о ней. Забрали лучших, самых сильных коней у куркулей, в первую очередь — у Митрия Кочерги и Рудого Пиленки, впрягли в орудия по четвертой паре, поставили в запас остальных и перевели часть людей из расформированной пехоты в орудийную прислугу.
— А с Кочергой и Пиленкой чего сделали? — спросил Федор.
— Ничего!.. — ответил Петро. — Тилько коней позабирали, а сами воны утекли, як об нас услыхали...
— Эх, вы! — негодовал Федор. — Они за ваши головы деньги платят, родственников ваших выдают, помогают дворы ваши сжигать, а вы их щадите?.. Для приплоду оставляете?..
— Та не щадим, не оставляем, — оправдывался Петро, — а утекли воны!..
— «Утекли», — передразнил Федор. — «Утекли»... Надо было допрежь всего на них налететь, уничтожить их, сжечь, следа не оставить! А вы ждали, пока они «утекут»!..
— Сожжем, следа не оставим, это будьте спокойны!.. — уверял Петро.
Ночью отряд с гулким топотом, грохоча железом, вынесся из села.
Путь им освещал только что подожженный двор Кочерги. Пламя столбом вытягивалось кверху, бросало трескучие снопы искр, завивалось в плотные кольца черного дыма.
— Хорошо, что куркули на краю села свои хаты строят... — говорил Опанас, проносясь мимо пожара. — Хоть людям неопасно...