В штабе, утопая в махорочном дыму, за письменными столами сидели вооруженные партизаны, носились, звеня шпорами, быстрые ординарцы, стучали машинки и телеграфные аппараты, звенели телефоны. В дыму трудно было разобрать лица штабистов, сразу нельзя было понять, с кем надо говорить.
Нетерпеливый, горячий Михайленко почувствовал себя в штабе, как рыба, выброшенная волной на песок. Зеленые глаза его зло глядели на письменные столы, машинки, аппараты, лица штабистов.
— Пидемо!.. — потянул он Остапа за рукав. — Мы як-небудь и без штабов разчухаемся...
— Постой, — строго заметил Федор, — надо получить указания.
— Мне не надо!.. — все больше сердясь, огрызнулся Михайленко. — Без указов обойдусь.
И направился к выходу.
— Стой!.. — нагнал его Федор. — Подчиняйся дисциплине!.. Что ты здесь анархию разводишь?..
У Михайленко свело челюсти и побелели губы. Зеленые глаза его стали еще зеленей и вспыхнули огнем безудержного гнева. Он рванулся к Федору, сделав рукой движение, чтобы хватиться за кобуру.
— Постой ты, скаженый! — вырос между ним и Федором огромный Остап. — Погоди, слушай меня...
— Пусти!.. — пытался еще вырваться Михайленко, — сам без вас повоюю... Не треба мне штабов!