— Ой, добрый мужик!.. — вырвалось у восхищенного Петро. — Скаженый вояка!.. Вроде меня...
— Честный партизан... — задумчиво сказал Остап. — Тилько дуже бешеный...
— «Честный»!.. — передразнил Федор. — Сукин сын, анархист... Свое паршивое «я» на первое место ставит. — И он раздраженно сплюнул.
Отряд шел все той же рысью, но, отягченный орудиями, далеко отстал от скрывшегося из виду Михайленко.
Вскоре послышались глухие хлопки недалеких выстрелов, стали долетать неясные вспышки криков, едва уловимого шума. И сейчас же вслед за этим с холма увидели верстах в двух темнеющую горсть спешенных конников, зажатую серой подковой немецких стрелковых цепей. Партизаны, осторожно поднимаясь, перебегали вперед, но тотчас же пулеметная очередь и залпы винтовок отбрасывали их назад.
— Ставь орудия!.. — коротко приказал Остап. — Картечью по цепям!
Сергунька вдруг яростно закричал:
— Стойте, стойте!... Бачьте!
— Стой! — положил! Остап руку на плечо Опанаса.
— Смотри, что делает... — взволнованно говорил, глядя в бинокль, Федор.