Комендант что-то тихо сказал переводчику и направился к машине.
— Господин комендант говорит, что приказ не подлежит обсуждению.
— Ваше благородие!.. Дозвольте объяснить!..
Машина, окруженная десятком кавалеристов, поднимая огромные облака коричневой пыли, медленно уходила по неровной, изрытой дороге.
Сход долго стоял точно оглушенный. Потом по обыкновению первым закричал Кочерга. Размахивая руками, перебегая с места на место, привычно лохматя и без того всклокоченную бороду, он толчками выбрасывал хриплые слова:
— Дамо... Дамо!.. А наче воны сами ще бильше заберуть, та сами скот уведуть!.. Дамо!..
Непривычно горячо возражал всегда спокойный, флегматичный Суходоля:
— «Дамо». А що я дам, коли ж у меня ни хлеба, ни грошей — ничого немае? А що даст Остап, коли ж вин зараз тильки с фронта вернувся? А старый Ничипор? А Бажан? А безногий Палько? А вин, а вин, а вин?
Он тыкал пальцем то в одного, то в другого, то в третьего.
— Що?.. Много воны мають?.. Чи ты того не знаешь?..