13 февраля 1882 г. в тифлисской газете "Кавказ" некто Алексей Южный (возможно, под этим псевдонимом скрывался историк и педагог Алексей Александрович Андриевский) опубликовал воспоминания бывшего каторжанина поляка А. К. Рожновского о пребывании Достоевского в Омском остроге. Хотя В. Вайнерман в своей книге "Достоевский и Омск" (Омск, 1991) скептически относится к их достоверности, однако, на наш взгляд, психологически это вполне правдивые мемуары. Кроме того, Рожновский, действительно, умер в Старой Руссе.
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О Ф. М. ДОСТОЕВСКОМ
(Со слов А. Южного)
Это было летом 1880 года. Я только что возвратился из-за границы, открытие Кельнского собора, шумная и многочисленная толпа всесветных шатунов в Гамбурге, тысячами толпящихся у рулеток, не менее шумные и бьющие на эффект парады республиканских войск в Париже,-- все это страшно утомило меня: в голове стоял какой-то чад, перед глазами носился пестрый калейдоскоп, и потому я очень рад был внезапной случайности, вызвавшей меня в Петербург. Впрочем, эта случайность заняла у меня всего неделю времени и, следовательно, впереди предстояло почти полуторамесячное пребывание в опустевшем городе. Пыльный Невский, чахлые деревья Лесного, раскаленный купол Исаакия, певцы и певицы Берга1 -- все это может иметь некоторую прелесть для провинциала, жаждущего видеть Петербург, как во времена "оны"... Но для постоянного жителя столицы не составляет никакого интереса. Ввиду всего этого я решил провести остаток лета где-нибудь на чистом воздухе, вдали от шума и толпы. Выбор мой пал на Старую Руссу, купания которой мне хвалило несколько лиц, в том числе С. Шашков.
Не позже как через неделю, в первых числах августа, я уже поселился в Старой Руссе, в доме какой-то вдовы отставного капитана, которая расхваливала мне свои "мебилированные комнаты" как восьмое чудо света (в последнее время этих восьмых чудес развелось особо много). На деле же оказалось совсем наоборот, комнаты были прескверные, низенькие и грязные, но выбирать было не из чего, лучшие квартиры были заняты, а остались, как говорят малороссы, одни "послидки", да и за те требовали баснословные цены.
Кроме меня, у капитанши занимали квартиры еще три личности: раненый офицер (с ним капитанша была особенно предупредительна и приветлива), чахоточная гувернантка и высокий седой старик, бывший для меня большой загадкой.
Хотя Старая Русса при ближайшем, знакомстве с ней и не понравилась мне, но я все-таки был доволен тем, что жил в уединении, распоряжался свободным временем как хотел и мог привести в порядок свои заграничные впечатления. Занимался я преимущественно в полдень и поздно вечером, остальное же время посвящал прогулке с ружьем по окрестным лесам, купался или же, захватив с собой книгу, отправлялся в какое-нибудь уединенное место довольно тенистого парка на Красном берегу.
Выше я уже заметил, что в числе квартирантов моей хозяйки был один старик, служивший для меня загадкой. Действительно, с первого раза как я только увидел, он приковал к себе мое внимание. Это случилось так. Прошло около недели со времени моего приезда в Старую Руссу. Был полдень, солнце пекло невыносимо и наполняло мою комнату целыми потоками света, вследствие чего я опустил грязные зеленые шторы и принялся разбирать кипу почтовой корреспонденции, в первый раз еще полученной мною здесь.
Всякий, кто привык ежедневно пробегать журналы и газеты, поймет, с какой я жадностью пожирал печатные столбцы после недельного поста. В это время -- в минуту самого напряженного внимания я был поражен раздирающим душу криком, раздавшимся с улицы.
Крик этот, и без того ужасный, в окружавшей тишине приобретал еще более зловещий характер. Я вздрогнул от испуга и, швырнув газету в сторону, в несколько прыжков был уже на дворе.