Я думал, что и меня поведут в кордегардию,-- нет, повели только Достоевского и Головачева. Не знаю, как их наказывали, только пронесся на другой день слух у нас, что Достоевский умер. Я поверил этому, зная, что он не привык к подобным пыткам, да притом и болен был еще.
Слух упорно держался, так что мы были вполне уверены в его смерти, а достоверно узнать нельзя было -- никто за это время из больницы не выписался.
Прошло месяца полтора после этой экзекуции, многие уже начали забывать о Достоевском. Я только не мог никак забыть его, все он как будто стоит перед глазами.
Пришли мы однажды с работ -- камень дробили. Было уже довольно поздно, так что в отделении, когда я зашел туда, был полумрак. Подхожу к нарам, смотрю, кто-то сидит. Я думал -- новичок какой-нибудь, и особенного внимания не обратил, вдруг слышу знакомый голос:
-- Здравствуй, Рожновский!
Приглядываюсь, Достоевский.
Не могу передать вам, как я перепугался в ту минуту. Мне показалось, что это привидение, выходец с того света. Я так и оцепенел на месте.
-- Что ты так смотришь? Не узнаешь?
Руку протягивает.
- Достоевский! Разве ты жив? -- мог только я проговорить: смех и слезы -- все смешалось в горле, и я повис у него на шее. Потом все объяснилось. Рядом с койкой Достоевского в госпитале лежал горячешный больной, который и умер на другой день после поступления Достоевского в госпиталь. Фельдшер по ошибке записал, что умер Достоевский. Все разъяснилось тогда, когда Достоевский выздоровел и выписался из госпиталя. После этого случая и дали у нас в "ватаге" кличку "покойник". По фамилии больше никогда и не называли.