— Но ведь лучше быть под защитой хруня и уцелеть, чем попасть в зубы к волку? — сказал Тарнавский. — И, наконец, что панна будет там делать? Выступать на митингах с призывами идти в дивизию СС? Выкачивать контингенты? Вербовать полицаев? Да ничего подобного! Панна Иванна будет печатать! Панна Иванна будет техническим работником, и если, допустим, вернутся Советы, никто не осудит панну за это. Лучше сидеть за машинкой и печатать всякие глупые бумажки для этих хруней и нуворишей, чем где-либо в подземелье начинять снаряды для немецкой армии. Зато в УЦК панна Иванна будет в неприкосновенности — никакая облава уже не страшна тому, кто имеет справку из УЦК. Это надежнее многих аусвайсов!
И, чувствуя, что Иванна постепенно соглашается на его уговоры, Славцьо пообещал замолвить за нее словечко у Кубийовича, жена которого, по словам Тарнавского, приходилась какой-то родственницей его тетке.
…Пожалуй, впервые за все время работы в УЦК, встретившись в цитадели с погибающим советским лейтенантом, Иванна почувствовала, что благодаря своему служебному положению она сможет помочь пленникам фашизма.
До этой встречи Иванна видала пойманных гестаповцами советских людей лишь изредка. Худые, избитые, встречались они не раз, идущие под усиленным конвоем по улицам Львова, пробуждая чувство большой жалости в душе девушки.
Теперь это расплывчатое чувство сменилось в душе Иванны внезапным сознанием того, кем являются для нее эти люди, загнанные гитлеровцами за колючую проволоку цитадели.
Разве не они открыли и для нее, Иванны Макивчук, двери Львовского университета?
Разве не по их предложению университет этот был назван именем Ивана Франко?
Разве не благодаря их труду советская власть, восторжествовав здесь, в Галичине, сразу дала каждому право свободно говорить на его родном языке?
Ведь сколько раз до этого и на Гуцульщине и здесь, во Львове, разговаривая по-украински, ловила она на себе враждебные и презрительные взгляды тех, кто захватил в свои руки эту землю. Недавно это было, весною 1939 года. А осенью того же года, как только вошла во Львов Красная Армия, все это развеялось, стало прошлым, люди расправили плечи, подняли головы, а те, кто еще так недавно преследовал их, либо понесли наказание, либо забились в темные щели и притихли до поры до времени.
И, наконец, разве не в боях с оккупантами за этот город погиб в 1918 году отец Макивчук, в честь которого была она названа Иванной?