Думали-думали селяне, как тут быть, еще подумали и порешили: нарастила телушка мясо и сделалась телкой, еще нарастила - сделалась яловкой, и все на чужих хлебах; значит, по справедливости это мясо - их собственность, а вот шкура - так та уж непременно принадлежит Пэкалэ, потому что была на телушке, когда та в первый раз появилась в деревне.
Разобравшись, они прирезали телку, съели мясо, а шкуру бросили во двор Пэкалэ.
Слов нет, быстрая была расправа, да только в деревне, где жил Пэкалэ, и не то бывало. А он молчит - ничего тут не поделаешь.
Конечно, захоти Пэкалэ, нетрудно бы ему найти на односельчан управу. Да не захотел он с ними ссориться, всей душой тянулся к жителям родной деревни. Их нельзя было дурачить, как, например, одурачил бы он односельчан Тындалэ.
Повесил он, значит, шкуру сушить, а когда высохла, привязал ее к палке и отправился в город продавать.
Идет он, идет, не останавливаясь, с утра до полудня и с полудня до вечера. К ночи завернул он в одну деревню и стал себе искать пристанища на ночь, какой-нибудь дом и чтоб жила в нем вдова или женщина, чей муж в отъезде.
Не то чтоб что-нибудь такое... Боже упаси! Просто знал Пэкалэ, что верная жена без мужа сирота. Все-то она скучает и рада любому гостю, лишь бы не ночевать одной в доме.
И удалось-таки Пэкалэ найти на краю деревни одну женщину, муж которой отправился в лес по дрова. Она-то, конечно, изворачивалась и так и эдак: мужа, мол, дома нет, да что люди скажут, но Пэкалэ готов был заночевать в любом уголке - под навесом, в сенях, где угодно, лишь бы дом не остался на ночь без мужчины.
Делать нечего, пришлось бедной женщине пустить его ночевать. Только посоветовала она Пэкалэ сразу же лечь и заснуть,- ведь, наверное, устал он с дороги, бедняга!
'Это что же такое?' - подумал Пэкалэ.