- Жена,- сказал крестьянин, обогревшись немного в избе,- голоден я. Мне бы чего-нибудь поесть!
Известное дело. В дороге человек всегда проголодается. Конечно, в котомке у него кое-что имелось, да только дома человек неохотно ест то, что брал с собой в дорогу.
- Горе ты мое,- заохала жена,- да откуда ж я тебе возьму еду? Ведь я ждала тебя только к завтрашнему дню. Разве хорошую мамалыжку тебе сделаю, с чесночной подливкой, ее и покушаешь...
- Что ж, мамалыга так мамалыга,- согласился муженек.
Пэкалэ - человек бывалый. Знал он, что и его попросят к столу закусить и перекинуться словечком с хозяином, знал и радовался этому. Сам-то ведь тоже был с дороги и тоже голоден, как всякий уставший путник.
И стали они беседовать с хозяином, а в это время жена готовила мамалыгу. Пэкалэ не дурак, брюху своему не враг: сидит он и голову ломает, как бы заставить хозяйку накормить их не мамалыгой, а жареным поросенком, таким подрумяненным, что шкурка хрустит, или бараниной с тушеной капустой, или вкусными пирогами; как бы повернуть дело так, чтобы хоть глоток водки выпить или хоть разок приложиться к старому вину.
Ну да уж Пэкалэ не оплошает, у него ведь тоже ум за разумом не ходит! Если учуял запах, так до стола уж как-нибудь доберется! Пэкалэ не разлучался с палкой, как всякий порядочный путник, а единственный свой товар и богатство - телячью шкуру - держал у ног.
Вдруг он нахмурился и как бы невзначай ткнул палкой телячью шкуру.
Хозяин удивился было, чего это он хочет от шкуры, да промолчал. Ведь палка его? Его. Шкура его? Его. Пусть и делает с ней, что хочет!
Немного погодя Пэкалэ опять ударил шкуру, да еще и прикрикнул на нее: 'Попридержи язык, кикимора!'