- Ты, жена не теряй головы, теперь у меня есть на тебя управа; бойся меня, а не то наплачешься; лучше садись-ка и ты есть, пить и веселиться, да благодари Бога, что есть чем поживиться.
Ну, а жена, как трещотка, не унимается: 'Оборванец, негодник, болван!' - чего только она не говорила. Лопнуло тут у Трифона терпение - а он в таких случаях большим озорником становился - и говорит палке, той, что поменьше:
- Ну-ка, сделай милость, приласкай мою драгоценную жену. А палка не шутит, огрела ее так, что небу жарко, завизжала жена, как кошка, если хвост у нее отрезать, побежала к родителям да братьям - жалуется им, что Трифон, мол, ее побил, что он продал волов, отдал их за еду и питье, да еще и музыкантов в дом привел.
Братья тотчас же собрались, схватили дубинки, чтобы Трифона побить, а если смогут, так и убить. Да Трифон, как завидел их у дома, приказал палке выйти им навстречу. А та не шутит, поколотила их так, что небу жарко.
На шум и гам сбежалось все село - с железными вилами, топорами, дубинами - посмотреть, что это за вор, на кого это братья жены все кричат 'вор' да 'разбойник'. Ну и досталось же им! Трифон вышел им навстречу с саблей, в шляпе, через плечо - мешки и сказал крестьянам:
- Знайте, что не только вас - даже самого царя со всеми его солдатами я не боюсь.
Тут крестьяне набросились на него, но Трифон не дал им ни шагу ступить: снял с головы шляпу, и все обратились в каменные глыбы, одного старосту он пощадил, чтобы тот был свидетелем его силы. Потом сказал старосте:
- Ну, теперь ты видишь, что нет у вас никакой силы? Староста заплакал, как увидел, сколько Трифон людей погубил, а главное - сам он очень уж боялся, как бы не пришел его черед. Плакал староста, плакал, убивался, а потом сообразил, что у кого есть сила такое множество людей погубить, пальцем их не тронув, тот должен иметь силу и оживить; вот и принялся он просить Трифона:
- Сжалься, Трифон, оживи ты этих негодяев, хоть и вправду пришли они к твоему дому с дурными мыслями.
А Трифон ему в ответ: