Когда Женя постучала, за дверью послышались шаги. Кто-то долго возился с замком. Наконец замок щелкнул, и маленькая девочка с красным бантом в темных стриженых волосах распахнула дверь.
— Вам кого? — деловито спросила она тоненьким голоском. — Если Марию Михайловну, то ее нет — она в Звенигороде, в лагере.
— У меня вот… — Женя протянула путевку.
Девочка впустила Женю, взяла у нее бумагу. Захлопнула дверь и с шумом опустила огромный крюк.
Вот и кончилась походная жизнь… Женя медленно поднялась вслед за девочкой по сбитым ступеням широкой деревянной лестницы.
— «Го…род…ской от…дел на…род…ного…» — Девочка, наморщив лоб, по складам разбирала написанное в путевке.
Женя опустила чемодан на пол возле белых мраморных колонн и огляделась. Колонны разделяли надвое большую комнату — получалась передняя и нарядный зал. За колоннами виднелся овальный стол, покрытый вышитой скатертью. Вокруг него разместились белые крашеные скамейки — маленькие, точно игрушечные. В стене блестело большое зеркало.
В глубине комнаты, прямо против Жени, по обе стороны плотно закрытой двери белели невысокие ниши. В них прятались хрупкие, тонконогие столики с вазами.
Вдруг дверь между нишами отворилась, и Женя увидела высокую женщину, которая вела за руку вихрастую девочку лет восьми в одной короткой рубашке. Женщина строго выговаривала ей. Женя услышала обрывки фраз: «…разве ты, Нина, не знаешь… кричать нельзя… бегать запрещено… Почему же ты шумела?» Девочка низко опустила голову.
Из коридора доносились многоголосый шум, беготня. Женя недоумевала: «Почему одним шуметь нельзя, а другим можно? Это же несправедливо. И почему средь бела дня девочку раздели? Почему ей платья не дают?»