— Женя, ты, верно, голодная. — Она откинулась назад и перебросила свои темные косы за спину. — Идем в столовую.
Девочки спустились в полуподвальный этаж. Все уже пообедали, и в столовой никого не было.
Лида накрыла для Жени один из столиков. Тарелки старательно обтерла полотенцем. Хлеб нарезала тонкими ломтиками и уложила горкой.
— Жаль, что ты вчера не приехала — в кино бы с нами пошла.
— А какая картина? — спросила Женя.
Ей редко приходилось бывать в настоящем кино. Она видела картины чаще всего на лесной поляне, где вместо стен толпились высокие колючие сосны и ели, вместо потолка темнело синее вечернее небо, а вместо экрана белела простыня, протянутая между двумя елками. Вместо кресел зеленела трава-мурава, на которой сидели бойцы, отчаянно дымя махоркой. Сквозь дым, казалось, с трутом пробивается к экрану полоска света от киноаппарата.
— Какая картина? «Дети капитана Гранта». А потом нам рассказывали о фильме, который скоро выйдет, — «Пятнадцатилетний капитан», — сказала Лида.
— Пятнадцатилетних капитанов не бывает. Их никто не аттестует, — отрезала новая девочка.
Лида с удивлением посмотрела на нее, но ничего не сказала и пошла в кухню. Вернулась она с тарелкой, полной жирного борща.
Жене непривычно было есть из тарелки. Ей вспомнился солдатский алюминиевый котелок дяди Саши, за которым они трудились в две руки. Где-то сейчас ее дядя Саша? Где-то ее фронтовые друзья?.. Без аппетита глотала она борщ.