— Женя, — тихо сказала Шура, глядя ей прямо в глаза, — сейчас же извинись перед Ниной.
От этих твердых, спокойных слов Жене стало совсем стыдно. Ей нравилась серьезная, рассудительная Шура. С ее мнением Женя всегда считалась. А сейчас в глубине души она и сама сознавала, что не права. И Женя извинилась бы. Но тут вмешалась Аля. Обнимая Нину, она закричала:
— Да-да, сейчас же извинись! Слышишь? Обижать маленьких… Проси прощения!
Лида тихонько дернула ее за платье — не вмешивайся! Лида не понимала, что это нашло на Женю, но чувствовала: повысить голос — значит все испортить.
— Прощения? — Женя, вскинув голову, пренебрежительно взглянула на Алю. Заложила руки за спину и отрезала: — Даже не подумаю!
— Лида, уж раз на то пошло… — Шура говорила все так же спокойно, только на лице ее выступили красные пятна. — Ты будешь опять, по-старому смотреть за Ниной. Женя, оказывается, не может быть шефом. И мы это обсудим! — Она обернулась к Жене: — Как тебе не стыдно!
Женя взяла щетку, нагнулась за совком, стала подбирать сор. Губы ее были плотно сжаты, брови нахмурены. Вот они какие — Зину не ищут, а Нину отбирают!
— Ладно, Женя, ты не сердись, — мягко проговорила Лида. — Там видно будет.
— Что значит «видно будет»! — Шура вскочила. — Уже сейчас все видно. Она совершила поступок, недостойный пионерки. И Нину мы ей доверить не можем!
Женя побледнела, потом покраснела, совок в ее руке задрожал. Недостойна быть пионеркой? У нее даже сердце захолонуло. Так вот они какие!