— Будет, Катя, будет… И нос какой красный стал. Вот и скажут: «Некрасивая к нам поступила». Да ведь ненадолго. Немного потерпи. Демобилизуюсь — сразу за тобой приеду.
Он достал из кармана Жениной гимнастерки носовой платок и вытер ей слезы.
— А если тебе уж очень страшно одной остаться, — продолжал он, — тогда что ж, давай махнем с нами хоть на Камчатку!
Сквозь слезы Женя улыбнулась:
— Зачем зря говоришь, дядя Саша! Все равно не возьмешь.
Павличенко оставался в кабине и мрачно крутил козью ножку. Женя подбежала, распахнула дверцу, обхватила руками шею сержанта и прижалась к его щеке.
Майор вытащил из машины черный потрепанный чемодан и зашагал к дому. Женя бросилась его догонять:
— Нет, нет, дядя Саша, я сама, ты меня не провожай! — И ухватилась за ручку чемодана.
Дядя Саша уже привык к Жениному своенравному характеру. Конечно, он знал, что стоит ему только сказать: «Не спорить!» — и девочка сейчас же подчинится. Строгий начальник, которого беспрекословно слушались бойцы и командиры, с Женей он всегда бывал мягок и терпелив: он знал, сколько горя ей пришлось пережить. И подчас, когда надо бы с Женей обойтись потверже, у него духу не хватало на это. А девочка в нем души не чаяла и нисколько его не боялась. И сейчас она упрямо повторяла:
— Я сама, сама!