В товарных везли уголь, лес, зерно, металл, рыбу, меха...— Словом, всё, чем богата наша Сибирь.
ДО СВИДАНЬЯ, ШУБА...
— Ну, как, милый? Едем помаленьку?— ласково спросил он грузовичок.— Замерзаешь, поди?.. Бодрись! Завтра прибудем на место...
Кондуктор отворил кабину.
— Что, долгополая, всё валяешься?— строго сказал он Шубе.— Не надоело тебе спать без просыпу?
Шуба, нахмурившись, молчала; космы бараньего меха спутались и торчали в разные стороны — точь-в-точь как волосы у лодыря, который, не умывшись и не причесавшись, уселся завтракать.
Ух, как хотелось Шубе ответить кондуктору что-нибудь дерзкое!..
Но у вещей так повелось: в присутствии людей они молчат, и ты никогда не услышишь от них ни словечка. Это пошло с незапамятных времен, когда человек стал командовать вещами, когда вещи стали служить человеку; они поняли, что спорить с людьми бесполезно — всё равно, что захочет человек, то он и сделает.
Кондуктор ухватил Шубу за ворот и приподнял. Ей это не понравилось. Она пыталась уцепиться крючком за сиденье. Но сиденье в кабине было упругое, гладкое — крючок шаркнул по коже и не зацепился.
— Ишь ты!— сказал кондуктор.— Полюбилось тебе без дела валяться. А вот пойдем-ка, мохнатая, в соседний вагон. Там мандарины едут с Кавказа. Холодно им, боюсь — замерзнут. Поди-ка, погрей их.