— Всё равно дырявое! — задорно кричали моторные вагончики, а безмоторные поддакивали: — Да-да! Да-да!
— Где? Где же дырявое? — удивлялись вороны, но электричка уже была далеко, а гнездо так и оставалось таким, каким было.
Но вскоре в нём появлялись пёстренькие яйца, и вороны садились их насиживать. И в дождь, и в холод они терпеливо сидели и согревали своих будущих птенцов, только нос и хвост торчали наружу. Вот тогда-то моторные вагончики ехали мимо тихо-тихо, почти на цыпочках, чтобы не мешать этому важному делу, и только бестолковые безмоторные вагончики продолжали постукивать: “Тук-тук! Тук-тук!” А потом вылуплялись птенцы. Они учились пищать и каркать, обрастали пухом и перьями. С любопытством высовывались они во все дыры своего обширного гнезда, и вагончики весело их поддразнивали:
— А ну-ка! — кричали они. — А ну-ка! Кто скажет “кар-р-р”?
И безмоторные тоже повторяли:
— Кто? Кто?
Птенцы махали культяпочками крыльев, широко разевали рты, но трудное слово “кар” у них долго не получалось. Вороны благосклонно смотрели на спешащих мимо “учителей”, потому что считали, что детям полезно знакомиться с техническим прогрессом. Когда же воронята подрастали, они учились летать, гоняясь за электричкой, и это было так весело!
А однажды вагончики даже спасли птенцов от ужасной опасности. Это случилось, когда воронята ещё не умели летать, а их родители куда-то отлучились. Подъезжая к старой берёзе, первый вагончик увидел, что огромный кот ловко карабкается к гнезду, цепляясь за толстую кору и балансируя ободранным хвостом. Глупые воронята с любопытством выглядывали из гнезда. Они ещё не знали, что на свете есть что-то, чего нужно бояться. Все вагончики содрогнулись от ужаса за этих голопузых малышей, которые только и умели, что разевать свои рты на всё новое и непонятное. Что же делать? Братцы-вагончики сразу догадались и ка-ак загудят изо всех сил! От неожиданности кот потерял равновесие и кувырком-кувырком, теряя клочья шерсти и обламывая ветки, скатился вниз и задал стрекача.
— Так-то вот! — удовлетворённо сказал последний вагончик, а безмоторные поддакнули: — Так-так! Так-так!
Электричке частенько случалось помочь своим придорожным друзьям: то подбросит до дома заблудившегося шмеля, то передаст весточку от лесного голубя-вяхиря его сизому городскому родственнику. Да мало ли какие дела могут повстречаться на такой длинной дороге! Любили вагончики мчаться быстро-быстро, так, чтобы ветер свистел и гудели провода, любили приветствовать друзей. Утром кричали они на бегу: “Доброе утро!”, а вечером: “Спокойной ночи!”, но иногда приходилось им и постоять. Это бывало, когда опаздывал поезд дальнего следования, и все электрички уступали ему дорогу. Его приходилось долго ждать, скучать и слушать, как стрекочут кузнечики в траве и ссорятся в кустах сороки. А потом скорый поезд внезапно налетал и проносился мимо, сверкая стёклами и начищенными ручками, он был очень синим, прекрасно-молчаливым и сосредоточенным. Никогда не улыбался он электричке, никогда не бросал “Привет!”, даже как будто не замечал ни одного вагончика, которые жались к обочине на запасном пути. “Наверное, — думали братцы, пропуская скорый поезд, — он вспоминает своих друзей из далёких стран. Как их должно быть много! Ведь у него такой долгий путь!” И вагончики, отправляясь дальше, пробовали представить себе, какие же они, эти далёкие друзья. Несколько раз, подъезжая к большому городу, электричка ехала рядом со скорым поездом. Там было несколько путей и не нужно было уступать дорогу. Но всё равно поезд как будто не замечал братцев-вагончиков, которые бежали совсем рядом с ним.