Опустилась летяга, понятно, не на Луну, а на крышу родной Кузькиной избы. Наверное, не так уж и хорошо рассчитал Матвейка дорогу на Луну. Совсем немного промахнулся. Посидел Кузька на крыше, глазками поморгал, подождал, когда дар речи к нему вернется, и только собрался на Бабеныша Ягеныша из города ругаться, как зашелестели над его головой крылья и сели на крышу рядом два красивых белых аиста.
- Вот видишь, я же говорила, что это колесо уже занято, - печально сказала аистиха супругу, - какой-то воробей лохматый первый сел.
- Простите, - очень вежливо прервал их Кузька, - но я вовсе не воробей. Я вовсе домовой.
- Вот времена пошли, - вздохнул аист, - уже домовые гнезда вить начали. К чему мир катится?
- Простите, - опять очень вежливо прервал их Кузька, - но мне и в избе неплохо живется. А тут я так просто сижу, свежим воздухом дышу, на звезды любуюсь.
- Может быть, на восход солнца? - деликатно поправил его аист. - Звезды уже, кажется, померкли. Утро на дворе.- Утро? - всплеснул руками домовенок. - Ой, мамочки, а у меня коровка еще не знает, на каком лугу трава слаще. Помогите-ка мне отсюда спуститься. А то я высоты боюсь.
- Так вы уходите? - обрадовалась аистиха. - А не будете ли вы возражать, если мы на вашем месте гнездо совьем? Если захотите, будете как прежде сюда подниматься, смотреть на звезды, из гнезда это даже удобнее. А потом детки наши выведутся. Я думаю, вы с ними подружитесь.
- Вы? Гнездо?
Только сейчас понял Кузька, какое счастье ему привалило.
Предназначение домового - заманить в дом, в котором он живет, счастье. А каждый образованный домовой знает, что лучше всего счастье клюет на аистов. И дом, крышу которого изберет аистиная пара, никогда уже не покинут радость, веселье и везение.