Как Лидочка ни просит, он не соглашается:
- Чем это я хозяевам не угодил? Будто я, что ни есть, самый некошный домовой! - обижается Кузька. - Да неужто я по хозяйству не справляюсь? А ежели вы ненароком посуду перебьете или кринку со сметаной опрокинете? Какой разгром в доме будет, какой расход!
Ворчит Кузька, даже слово самое обидное для домовых вспомнил - «некошный». А сам потихоньку со стола убирает.
Послушали-послушали его девчонки, пожали плечами и притихли.
Кто их поймет, этих взрослых. А Кузька хоть росточком не больше Лидочки, а все же постарше будет. Ему уж семь веков стукнуло, а по-человечьи - семь лет значит.
Кузька так разумел: положено взрослым ворчать да поучать маленьких.
Но только не мог он долго взрослым да сердитым быть, вручил он девчонкам по прянику и на улицу их отпустил. И даже не стал Лидочке напоминать, чтобы она со двора никуда не уходила, потому что она и так была девочка очень послушная.
Аленка бант в волосах поправила, скакалку взяла и тоже вслед за Лидочкой на улицу побежала.
Только Лешик никуда не пошел, вместе с Кузькой в домике остался. Домовенок, конечно, сразу сообразил, что дружок просто грозного петуха забоялся. Но стыдить Лешика он не стал, потому что когда Тотошка не в духе был, на глаза ему и правда лучше не попадаться.
- Молодец ты, что пришел, - радовался Кузька, подавая маленькому лешему вымытые тарелки. - Мы с шишигой уж тебя ждали-ждали, соскучились, все глазоньки проглядели.