- Какой-какой? Никудышный. Ручки-ножки тоненькие, как лапы у мышки, - сердито говорит Кузька.
- Голодненький, наверное, - вздыхает жалостливая Анютка.
- Шепелявит. Говорит - не поймешь ничего. Как младенец в люльке, - презрительно фыркает Кузька.
- Никто с ребенком не занимается, сирота, наверное, - жалеет Анютка.
- Головенка лохматая, нечесанная, немытая, как швабра у нерадивой хозяйки. За лохматульками даже ушей и носа не видно, - уже не так сердито ворчит домовенок.
- И никто о нем не заботится, - пригорюнивается девочка.
- Через космы только глазенки блестят, - почти совсем мирно продолжает Кузька, - сердитые такие, колючие, дикие.
- Бедненький, - совсем расстраивается Анютка, - никто его, маленького, не любит.
- И нечего его любить, - пытается снова разозлиться домовенок, - вот пусть только попадется мне. Посмотрим, кто кого. У меня мышцы, кулаки, и я приемчики знаю. Баба Яга показала. Как ногой кувыкну, как голосом киякну, как рукой жваркну, так и дорогу в избу мою забудет.
На самом деле Кузька совсем не хотел «кувыкать, киякать и жваркать» шишигу. Ему почему-то и самому стало жалко это маленькое, никому не нужное, никем не любимое создание. Он просто не хотел показывать виду. Настоящие домовые должны безжалостно защищать свой дом от всякой пакости, иначе они - не настоящие домовые.