Детскую оклеили новыми обоями. Обои были очень хорошие, с пёстрыми цветочками.
Но никто недосмотрел, — ни приказчик, который пробовал обои, ни мама, которая их купила, ни нянька Анна, ни горничная Маша, ни кухарка Домна, словом никто, ни один человек, недосмотрел вот чего.
Маляр приклеил на самом верху, вдоль всего карниза, широкую бумажную полосу. На полосе были нарисованы пять сидящих собак и посредине их — жёлтый цыплёнок с пумпушкой на хвосте. Рядом опять сидящие кружком пять собачек и цыплёнок. Рядом опять собачки и цыплёнок с пумпушкой. И так вдоль всей комнаты под потолком сидели пять собачек и цыплёнок, пять собачек и цыплёнок...
Маляр наклеил полосу, слез с лестницы и сказал:
— Ну-ну!
Но сказал это так, что это было не просто «ну-ну», а что-то похуже. Да и маляр был необыкновенный маляр, до того замазанный мелом и разными красками, что трудно было разобрать — молодой он или старый, хороший он человек или плохой человек.
Маляр взял лестницу, протопал тяжёлыми сапогами по коридору и пропал через чёрный ход, — только его и видели.
А потом и оказалось: мама никогда такой полосы с собаками и цыплятами не покупала.
Но — делать нечего. Мама пришла в детскую и сказала:
— Ну, что же, очень мило — собачки и цыплёнок, — и велела детям ложиться спать.