Тогда Галя совсем расстроилась, отодвинула альбом и стала думать: что же делать дальше. С одной стороны, нарисовать берёзу на стене не так трудно. Стоит только на стул папин забраться и кисточкой туда-сюда поводить. И, наверное, дерево как настоящее получится, потому что до самого потолка. С другой стороны, как эту берёзу в школу потом нести? У Анна Семёновны от удивления глаза в глобусы превратятся. Она такого ещё никогда не видела. Вряд ли кто-то с квартирной стеной на уроки приходил...
И тут Галя кстати под столом рулон обоев заметила. У него одна сторона была как раз для рисования. Бежевая, в клеточку. Рулон Галя раскрутила и берёзу нарисовала — в натуральный рост. Мама, когда Галин рисунок увидела, сразу сказала:
— Ничего себе берёза!
— Да! — подтвердил папа. — Под таким деревом и от дождя можно спрятаться. Жалко только, что оно шуметь не умеет листочками. И птицы никогда на нём не построят гнёзд. А всё потому, что есть такие чудеса, которые в живой природе — обычное дело.
Больше Галя ничего не рисовала, до самого вечера. Потому что она птичий язык разучивала — курлыкала, чуфыркала и чирикала. Это было нужно, чтобы оживить рисунок. Зато, когда Анна Семёновна из-за альбомных карликовых берёз увидела Галино дерево, тут же со стула вскочила.
— Кар-кар-кар! — кричала Галя, стоящая на стуле, рядышком со своей берёзой.
Больше никто ничего особенного показать не мог. Хоть за три пятёрки с плюсом.
Раз в сто лет
Любила Галя цветами любоваться. Сядет у окошка и смотрит: глазами их цвести заставляет. Можно так и сто лет просидеть. А цветы не появятся. И днём, и ночью будет Галя слёзы лить. Раз слезинка — для фиалочки, две слезинки — для розочки. А три, четыре, пять, шесть — для кактуса.
— На кактусе-то ни одного цветочка! — хнычет Галя.